— По-хорошему, еще бы обезболить на тот случай, когда пациент придет в себя, но… Здесь больше некому ощущать боль. Как и вообще что бы то ни было…
— Благодарю, мэтр. Теперь займитесь императором.
— Ваша светлость, послушайте. Вы, похоже, не до конца меня поняли. Ардинаэль не придет в себя. Там пусто. Это бессмысленно: душа, однажды покинувшая тело, не способна в него вернуться, больше нет этой тонкой связи…
— Замолчите, Шароль! Если одна душа уже сумела…"
"Гратис был единственным, кто до этого не разделил печальную судьбу «несущих смерть».
И мало того, что выжил: сохранил свою сущность, свою душу, остался в здравом рассудке. Значит, и вторая отыщет дорогу. Вот только где этот убийца сейчас? Ни на церемонии, ни в последовавшей суматохе Ронард его не обнаружил, как ни высматривал.
Он осмотрелся. Плотным кольцом вокруг встали верные боевики, Конлатэн на повышенных тонах объяснялся с прочими магами из совета.
— Её нужно уничтожить! Вы думаете, опасность миновала, а это не так! — наседал Йортт.
— Kilde til døden утрачивают себя полностью, сейчас там лишь пустая оболочка! А завтра резерв восстановится и Тьма снова овладеет ею! Ее больше некому сдерживать! Смерть такого сосуда — единственный…
— Заткнитесь, Йортт, — грубо оборвал его глава совета. — Вас не было на проверке в Академии. Завтра там восстановится не только Тьма, но и Свет Изначальный. Вы не видели его, иначе бы у Вас сомнений не возникло. Уверен, Шентия понимает, что делает.
Да. Академия. Последнее, что могло бы прийти в голову сейчас.
— Арн Конлатэн прав, — подтвердил Ронард, убирая щит. — Свет все уравновесит. А вот смерть, как Вы выразились, «оболочки», Йортт, повлечет за собой гораздо худшие последствия для Империи, чем вы видели сегодня. Тогда прекратит свое существование сам Ровельхейм.
Все они, выпускники когда-то, а ныне сильнейшие маги, приобщенные ко многим тайнам, как один повернулись к Шентии и на их лицах явственно читались недоумение и тревога.
— Академия стоит лишь благодаря потомкам своего основателя.
Ардинаэль — последняя. Подумайте еще раз о целесообразности протокола в этом случае, Йортт.
Ронард снова склонился над лежащей Ардиной. Ровное дыхание, чуть тронутые румянцем щеки. На месте страшной раны, нанесенной им самим, узкая красная полоска — на такие мелочи у Шароля уже не хватило сил. Даже волосы вернули обратно свой удивительный серебристый цвет. Только в раскрытых глазах — ничего. Абсолютная пустота.
