И, может быть, в тусклом свете бра он бы, наконец, сказал “прости”?
Откладываю фотоальбом и поднимаюсь на ноги.
Через минуты три я запираюсь в спальне на ключ, а Богдан пусть спить в гостевой комнате или у себя в кабинете.
Меня не волнует его сон.
Главное, чтобы я выспалась перед встречей с Кристиной.
Глава 32. Ты плакала?
— Отец очень сильно нервничает — шепчет из динамика смартфона обеспокоенная мама. —
Места себе не находит после Богдана.
Я сплевываю зубную пену в раковину и вновь полощу рот.
Я еле поднялась с кровати.
Почти не спала. Мешали то мысли о Богдане, который и спальню не проверял, заперта она или нет, то пинки сыночка.
К рассвету он пнул в мочевой пузырь, и описалась, а после расплакалась в подушку. Тихо, но очень долго плакала. Кроме простыни намочила и наволочки с двух сторон.
Теперь чищу зубы опухшая и опустошенная.
Вот совсем ничего не дергается от слов мамы, что к отцу в гости ночью заехал Богдан. Он очень напугал маму тем, что твердо и зло попросил ее скрыться с глаза долой и оставить его наедине с хозяином дома.
Да, я слышала ночью за окном шорох шин, а по стенам спальни пробежал белый свет от фар.
— Люба, — сипит мама, — я так испугалась...
Я не могу понять, чего мама ждет от меня? Что я побегу к Богдану и потребую, чтобы он немедленно помирился с моим папой?
Кидаю зубную щетку в белый керамический стаканчик и приглаживаю волосы, крепко зажмурившись в попытке вернуть себе эмоции.
Пусто.
— Может, отец опять взялся за свое и опять играет? — открываю глаза.
— М?"
"Может, Богдану надоело закрывать его долги?
Задаю я вопрос без дрожи в голосе и без слез на глазах. Еще вчера в кабинете свекра я лила слезы и просила не наговаривать на моего папу, а сейчас я лишьмогу вздохнуть в ожидании долгого ответа.
— Он... давно не играл, Люба, — говорит, наконец, мама, — он завязал.
— О, вот как, — хмыкаю. — Ну, тогда Богдан пришел к нему, потому что наш папа решил сыграть в коварного интригана.
Опять молчание, и недоуменный вопрос:
— Что?
— Может, тебе с отцом поговорить самой, м? Или ты сейчас дурочкой прикидываешься, мам? Да, папа влип.
Крупно влип перед Богданом. И вот, —опираюсь руками о край раковины, вглядываясь в свое опухшее лицо, — я думаю, что ты прекрасно знаешь об этом, но... делаешь вид, что ничего не знаешь и не понимаешь, а то и тебе прилетит. Верно?
— Я тебя не понимаю... Люба, о чем речь...
Внимательно вслушиваюсь в мамин голос, выискивая в нем нотки лжи. Да не пойму я ничего.
