Когда я вернулся от него к Любе и когда увидел е спящей на диване, меня развезло.
И как забавно.
Мое признание не было услышано и принято, а я не стал заморачиваться по поводу того, что у нас с Любой не было скандала.
Мы ведь другие. Наша любовь сильнее ошибок, и моя жена выше обид. Ну, похоже, в некоторых моментах я не очень умный.
Я тот, о ком можно сказать, что “сам обманываться рад”.
Подаю руку Любе, которая отворачивается от меня, приподняв подбородок. Может, если бы она сейчас спала, то я бы мог выдавить из себя оправдания и сожаления?
Хмыкаю.
Люба оскорбленно смотрит на меня.
Мы с ней на разных волнах. Мы не чувствуем друг друга, и если она сейчас может от кого получить информацию, которая ее хоть немного успокоит, то только от Кристины.
Да, сейчас ей нужно понять наше прошлое, которое было скрыто от нее. И нет, я не жду того, что она поймет меня, но тайн между нами больше не должно быть.
— Какой же ты мерзавец.
Моя вспышка гнева затухает, когда она опирается о мою ладонь и мягко ее сжимает.
Я аж задерживаю дыхание.
Выползает из машины и выдергивает руку из моего захвата. Отходит на несколько шагов:
— Пять минут и поехали. Кристина же не осерчает, что мы немного задержимся?
Глава 37. Может, передумала?
— Она родила... Люба... Я обещаю тебе, об этой девочке никто не узнает... Я не знал, что она залетела...
В моем мозгу пульсирует пьяный голос Богдана.
— Ей не место в нашей семье... Я это понимаю... понимаю... черт... я не знал, Люба, но она родила...
девочку...
Делаю глубокий вдох.
Признание Богдана всплывает не четким воспоминанием, а размытым и приглушенным. Я сейчас будто вспоминаю детали сна, который мне снился очень давно.
Я слышала его признания, но они не смогли меня окончательно разбудить, или я...не хотела просыпаться?
— Да, это мое решение, — шепчет в темном воспоминании Богдан. — Я не ждал ее... поэтому ее не будет с нами. И мы закроем эту тему. Да?
Богдан обнимает меня со спины и прижимается ко мне с выдохом:
— Я о многом прошу, но Люба.
.. Мы же это переживем, верно? Мы завтра проснемся и постараемся... Я пострараюсь...
Накрываю лицо ладонью.
А какими были следующие дни после этой ночи?
Я помню лишь дикую усталость и то, что Богдан серьезно включился в отцовство и начал проявлять чудеса заботы и любви."
"— Ты серьезно? — оглядываюсь на Богдана, который ждет меня у машины. — Ты решил, что я тогда все проглотила?
И мне сейчас не надо объяснять, о чем я веду сейчас речь.
