Он и так понял, судя по его тяжелому взгляду.
— Что ты молчишь? — разворачиваюсь к нему, придерживая живот. — Приперся пьяным и признался мне спящей в своих грешках?
— Так ты внезапно вспомнила? — он вскидывает бровь.
У меня талант игнорировать реальность, если она делает мне больно.
Была зима. Мне шестнадцать лет, и к папе приехали его хорошие друзья, но вот только сейчас моя память возвращает слезы маме, которая вместе со мной готовила ужин на кухне, пока папа беседовал с гостями на улице под густым снегопадом.
.
Это были не друзья, ведь друзьям не выносят шкатулку с мамиными украшениями.
— Вспомнила, — киваю я. — Но у тебя и сомнений не было, что я все проглотила.
А почему нет?
У отца — серьезные проблемы с долгами и игровой зависимостью, поэтому я вполне могла ради него закрыть глаза на оплошность Богдана ради его денег, статуса и положения его семьи в обществе.
Женщины многое готовы терпеть, лишь бы их семья была в безопасности.
— Да, я думал, что ты меня поняла, — Богдан пожимает плечами и опять замолкает.
Взгляд мрачный и тяжелый.
— Поняла?! Нет! Не поняла!
Кивает и отводит взгляд в сторону, намекая, что разговор окончен и нечего тут обмусоливать.
— Тебя не смутило...
— Нет! — повышает он голос и вновь смотрит на меня. — Не смутило! И эта не та тема, которую я хотел повторно поднимать и обсуждать с тобой, потому что.. потому что все было для меня решено! И да! Я посчитал, что ты это решение поддержала!
— Я тебе, что, дебилка какая-то?! Ты мне про внебрачную дочь, а я в ответ молчу?!
Я в ответ принимаю все это говно без возмущений?!
— Но ты плакала, — Богдан опять пожимает плечами.
— Ты после того разговора ты сутра плакала.
— От усталости!
Да, я проснулась от крика Аркаши, который заполз к нам на диван и требовал покушать, и заплакала. Спряталась под пледом.
— Я займусь нашим лягушонком, — пообещал Богдан и подхватил Аркашу на руки.
— И его старшей сестренкой, которую пора тоже будить.
Я завернулась в плед, встала с дивана и торопливо побежала прочь. Пока была возможность, надо было прятаться от своих гиперактивных динозавриков и спать.
— Ты себя убедил, в том, что я тогда тебя услышала и поняла... — сдуваю локон со лба.
— Я не отрицаю.
— Типа признался и можно дальше жить со спокойной совестью?
Богдан приглаживает волосы и открывает заднюю боковую дверцу машины:
— Поехали.
Лимит его слов на ближайшие пару часов исчерпаны. Он опять будет молчать и изводить меня усмешками, ухмылками и приказами выпить таблетки.
