Придону почудились в глазах коня тревога и беспокойство.
– Просто посижу, – сказал он. – Понимаешь, посижу. Почему-то именно в леса уходят, когда хотят подумать. А ты пока травку щипай, тебе думать не надо. Ты – счастливый.
Он осторожно опустился на пенек, тот окружили плотненькие, как простолюдины в давно не воевавшей стране, боровички, чуть дальше собрались в группу тонконогие аристократичные опенки, по всей поляне ажурный папоротник, зеленеют листочки земляники, уже отцвела, скоро покраснеют ягодки… Смутно подумалось, что боровичкам вроде бы еще рано, что за лес такой, не колдун ли где поблизости…
В голове шум и смутные образы, где и лицо Итании, и скачущие кони, и горы, степь, пожары, блеск топоров, слышен грозный рев, но это не людской, не звериный, что-то вроде морского прибоя, но мощнее…
Посвежело, он поднял голову, небо темнеет, из-за верхушек деревьев наползают сизо-черные тучи.
– Ко мне, – позвал он, поднимаясь. – Видно, не всякий, кто уходит в лес, становится мудрецом.
Конь подбежал с готовностью, Придон прыгнул с разбега, ухватил повод, конь тут же с настобурченными ушами пошел подпрыгивающим галопом.
Мягкий стук копыт сменился сухим, деревья разбежались в стороны, как вспугнутые воробьи, конь выметнулся на широкую, прокаленную солнцем поляну, даже не поляну, а обширное поле, окруженное лесом, только что никем не вспаханное, не засеянное.
В спину толкнуло свежим ветром, над головой прогрохотал гром, блеснула молния, и снова грянуло, ближе и ниже, словно некто гнался за ним на облаке и метал громовые стрелы.
Справа на поле обрушился ливень, двинулся наклоненной стеной, и тут сзади на плечи, на голову, на спину будто вылили ушат ледяной воды, прямо из проруби, Придон невольно вскрикнул, захохотал, конь под ним уже не шел галопом, а летел над землей, вытянувшись в струнку.
По всему полю земля сперва взлетала фонтанчиками пыли и грязи.
Тучи двигались не плоские, а стеной, и по этой стене жутким шипящим зигзагом пробегали огненные молнии, похожие на трещины в скале, где просвечивает расплавленное золото.
