Следом обрушивались грохочущие удары, земля подпрыгивала, мир глох, звери глубже забивались в норы, и даже конь вздрагивал и приседал на круп.
Придон оглох от грохота, ослеп от нещадного блеска молний, потом как-то разом ливень стих, сквозь поредевшую завесу падающей с неба воды проступил ближний лес, затем и дальний, а потом между деревьями показалась покосившаяся избушка. Конь всхрапывал, бока в мыле, клочья пены на удилах. Можно бы, конечно, мелкой рысью вернуться в стан, если отыщет дорогу, но тучи не расходятся, двигаются, как герои-поединщики, присматриваясь друг к другу, темнеют от злости еще больше.
Он соскочил у крылечка, бросил поводья на крюк коновязи, для верности еще и замотал. Конь забрызган грязью по брюхо, будто плыл через болото, да и у него сапоги в грязи до колен, будто бежал наперегонки с конем. Крыльцо пошатывалось под его весом, из прогнивших досок чвиркали мутные струйки желтой воды.
Он кое-как почистил подошвы о ступеньку, подобрал толстый прут и поснимал липкие лепехи, что как чехлы пытались охватить низ сапог.
По всему западному краю вспыхнуло красным огнем, полнеба сразу загорелось, затрепетало, словно крылья небесной бабочки, и погасло, а много позже докатился басовитый гул.
– Есть кто-нибудь? – крикнул он громко.
Не дождавшись отклика, толкнул дверь, шерсть на загривке встала дыбом, из полумрака блеснули желтые глаза хищного зверя, а над головой бесшумно пролетело нечто крупное, ощутил движение воздуха и запах зверя.
Быстро привыкающие к полумраку глаза вычленили крупного кота на поперечной балке, смотрит враждебно, выгнув спину, глаза горят, как плошки.
Он обвел взглядом все помещение. Сильно пахнет лечебными травами, на стенах покачиваются под порывами проникающего через раскрытую дверь ветра пучки трав, корешков. Горшки и чаши разбиты до единой, на полу еще не просохли лужи.
