– Хоть и понимаю, что мужчины должны своими руками, своим топором… но я бы хотел вот так двинуть стену огня… Это же мы, артане! Мы носим огонь в крови, в сердцах, в душах. А эти жалкие трусы, что засыпают на ходу, они – вода… да не простая, ха-ха, а болотная!.. И лед – тоже они.
С поля доносился треск, ледяные глыбы раскалывались, рушились, оплывали, как расползается воск под жарким солнцем. Воздух трепетал из-за восходящих потоков, затем вообще начал подниматься пар.
Волхв выждал, махнул рукой:
– Уже не опасны? – спросил Меклен.
Волхв скупо улыбнулся:
– Острые зубы тают в первую очередь.
Придону почудилось, что с разбегу ворвались в жарко натопленную баню. Лицо обожгло, огромное поле скрыл туман, пришлось перейти на осторожную рысь. Под копытами хрустело, трещало, чавкало. Иногда охватывало холодом, кое-где, напротив, прямо из земли били жаркие струи огня.
Фигуры воинов слабо проступали в тумане.
– Здорово, – сказал потрясенно. – А можно этими… огневушками выжечь всю дорогу до самой Куябы?
Волхв ехал по другую сторону Придона, ответил нехотя:
– А у тебя хватило бы проскакать до Куябы, стоя в седле на руках?
Сзади засмеялись. Меклен, ничуть не смутившись, поинтересовался:
– А если пустить огневиков?
– То же самое. Вообще они не столь сильны, как кажется.
Придон наконец проронил:
– Я слышал, что когда-то они правили миром.
Туман впереди начал постепенно рассеиваться, а горячий влажный воздух стал прохладнее. Волхв ответил вежливо:
– Да, говорят. Тогда Огонь сражался со Льдом. Не помню, кто начал, но старые люди говорят, что по белу свету прокатывались то стены огня, выжигая все-все, то двигались льдины с версту в высоту, в два-три конных перехода вширь, а в длину так, как отсюда до Арсы!.
