Для них отворили калитку в воротах, все быстро юркнули в эту щель, быстрые и пугливые, как мыши. Пленники остановились, угрюмые и подавленные.
По взмаху руки Аснерда два десятка конных воинов сразу же на всякий случай отделили их от моста, двинули коней вперед, оттесняя от выдавшей их крепости все дальше.
Придон не двигался, пленных подогнали ближе, тяжелые цепи глухо звенели, загребали землю. Помимо того, что скованы руки и ноги, их еще соединили и общей цепью, прикрепив к железным поясам. Придон со злостью всматривался в склоненные головы беров, беричей, знатных вельмож, лица некоторых помнил еще с первого появления во дворце.
– Ну что, – сказал он победно, – вот теперь мы и… повидались. Что с вами делать?
Пленники упали на колени. Раздались голоса:
– Мы просто беглецы…
– Мы трусы, доблестный Придон! Разве не противно убивать трусов?
Придон поморщился, властно махнул рукой.
– Я сделаю самое худшее, что мог бы сделать артанин для артанина… Идите куда хотите! Вы свободны. Если правду, то вы мне совершенно неинтересны.
Он отвернул коня. Но Аснерд придержал, указал на рослого мужчину, как и все, скованного по рукам и ногам. Если остальные радостно зашевелились, поспешно поднялись и торопливо побрели по дороге подальше от грозных артан, где в ближайшей кузнице удастся сбить цепи, то этот мужчина стоял неподвижно, опустив голову. У ног его лежал обрывок цепи, соединявшей с остальными пленниками. Кончик ее, как показалось Придону, был оплавлен.
Придон спросил резко:
Скованный по рукам и ногам поднял голову.
– Я просто беглец, ищущий убежища…
Придон сказал подозрительно:
– Голову даю на отрез, что бежишь не от меня.
– Не от тебя, – согласился пленник, – но я искал убежища. Я искал убежища… но меня выдали.
– Мы, артане, не выдаем.
Пленник спросил негромким, но властным голосом, совсем не голосом человека, у которого на руках и ногах цепи:
– А как, по-твоему, надо поступать с теми, кто выдает врагу на смерть и поругание доверившихся им?
Аснерд, Вяземайт, Щецин и другие полководцы с напряжением следили за странным разговором. Затихло даже войско, прислушивались, не понимая, что происходит.
