Придон, сдерживая ликование, ответил с достоинством:
– Посмотрите лучше, кто на этом белом коне?
После паузы тот же голос выкрикнул:
– Придон, который добыл меч Хорса!
– И тот самый Придон, – сказал сильным голосом Придон, – у которого этот меч за спиной!.. Что вам еще надо? Я сказал, а мое слово… дороже всех сокровищ в казне Тулея, ибо эти сокровища уже растащили мои воины на бусы своим женщинам, а мое слово… это мое слово! Оно нерушимее Рипейских гор.
На стене заговорили между собой, спорили, Придон видел, как двое вообще ухватили один другого за грудки.
– Мы принимаем условие доблестного Придона. Мы выдадим ему беглецов, если обещает не трогать город и оставить свободы и привилегии, которыми здесь пользовались при Тулее.
Придон с великим трудом удержался, чтобы не заорать радостно, что да, согласен, любые свободы и привилегии, какая ему разница, помедлил, потом сказал могучим голосом полководца:
– Даю слово!.
Он повернул коня, Аснерд и Вяземайт по взмаху его длани отодвинули войско на два выстрела из лука. Со стен это выглядело впечатляюще, когда вроде бы дикая и неорганизованная армия, не умеющая соблюдать строй, дружно качнулась и, как единый ощетинившийся копьями шерсти зверь, отступила в том же порядке.
Ворота распахнулись, через мост медленно побрели скованные тяжелыми цепями люди.
Придон жадно высматривал среди них Тулея и его приближенных, но с еще большей жадностью выискивал тонкую фигурку Итании. Уже понимал, что ее здесь нет, но глаза жадно высматривали, а сердце сжималось в безумной тоске и разочаровании.
Люди в цепях выходили и выходили. Аснерд пробормотал:
– Да их тут больше сотни… Если не две!
– Это еще не много, – сказал за их спинами Щецин. – Могло быть и тысячи. Народ предпочитает прятаться в лесах, а не в крепостях.
Вяземайт поинтересовался:
– Что будешь делать с ними?
Придон ответил со злым разочарованием:
– Да пусть катятся на все четыре стороны! И цепи пусть сами снимают.
Едва скованные цепью сошли с моста, стражники пугливо отступили.
