С ходу разгромил еще какие-то разрозненные и наспех собранные войска. Те сдались с такой легкостью, что войско на усталых конях прошло втрое больше, чем в обычный день, и, когда остановились на ночь, он уже не думал о погибшем городе, только осталось страшное и жуткое ощущение неземной мощи да загадочно звучали слова Вяземайта, что все боги перед этой мощью не больше чем мокрицы под копытами скачущего коня, эта звездная сила есть и в людях, да только им пока не дано ею пользоваться.
Аснерд пробовал допытываться, удивив Придона своим настырным любопытством, однако Вяземайт отрезал, что он говорит только с богами.
– С этим мы опоздали, – ответил Аснерд с сожалением. – Придон уже не складывает песни.
– Да, – сказал и Вяземайт, в голосе волхва звучало острое сожаление. – Вход туда… к той силе ему уже закрыт.
– Не закрыт, – возразил Аснерд, – просто Придону некогда голову поднять к небу!
– Вот-вот, – согласился Вяземайт с грустью, – к небу…
Придон ответил невпопад:
– Моя звезда сейчас на земле.
Они шли по равнине, широкой и бескрайней, почти Артания, но только раздражающе часто землю приподнимали пологие холмы. И хотя холмы невысокие, заросшие травой, на вершинах которых обычно пасутся козы, артане нервничали, ярились, ибо холмы загораживают горизонт, а для артанина не видеть горизонт – как будто поймать плевок в глаза.
Реки становились все более шумными, быстрыми.
Только деревья оставались привычными, все те же дубовые рощи, светлые пятна березняка, строгие, как копьеносцы в строю, сосны. Несколько раз с неба обрушивался короткий дождь, в то время как небо блистало синевой, воины запрокидывали головы и ловили открытыми ртами золотые капли, дар богов.
