Артанин холодно заметил:
– Не думаю, что за стенами этой крепостишки не укрылись бежавшие из крепостей посильнее. Хотя… ты прав, вы могли и не знать. Мы щадим тех, кто сдается, а вырезаем тех, кто сопротивляется.
– Значит, ваши кони умеют прыгать через стены?
Артанин сказал злее:
– Через неделю… даже раньше, прибудут тяжелые катапульты, баллисты и тараны. Сдашь город сейчас – останетесь живы. И даже не ограбленными. Сдашь через неделю, когда увидишь катапульты, – оставим всем жизнь, но город ограбим.
Он повернул коня, Мирошник прокричал в спину:
– Но кто ты, осмелившийся говорить от всего артанского войска?
Всадник молча вытащил из ножен не топор, как ожидал наместник, а, как ему показалось, сверкающую полосу света. Он вскинул эту полосу над головой, и солнечный день померк перед этим чистым незапятнанным светом.
– Этого тебе достаточно? – прогремел страшный голос из пылающего огня.
Когда наместник протер слезящиеся глаза, всадник с мечом в ножнах уже возвращался к своему лагерю.
На городской площади собралась галдящая толпа. На этот раз и народу впятеро больше, чем тогда, когда видели первый небольшой отряд. Страсти накалились так, что мелькали кулаки, палки, слышались крики. То одного, то другого уводили под руки с разбитым в кровь лицом.
Толпа осадила и дом Мирошника. Он задержался с выходом, в окна полетели камни.
– Черноутесцы! – сказал он громко, но со льстивостью в голосе. – Могу ли я решать такие важные вопросы, которые вы доверили избранным вами самым мудрым жителям нашего славного града? Я, как и вы, полностью полагаюсь на их мудрость!.. Давайте дождемся их решения!
В толпе недовольно закричали, но возгласы остались одинокими воплями.
Итания с трепетом ожидала возвращения служанки.
Гелия прибежала в ужасе, выпалила с порога:
– Госпожа!.. Народ все-таки заставил их решать: воевать им с могущественной Артанией или нет?..
