– Нам нужна победа… но не любой ценой!.. Ценой подлости мы не приемлем победу. Да пусть это будет предостережением. И пусть знают: мы воюем не с куявами, а с куявскостью!
Меклен громко икнул, сконфузился, прикрыл рот ладонью, а Щецин спросил непонимающе:
– Всем, – ответил Придон, он чувствовал досаду, сразу мелькнула трусливая мысль, как он эту новость преподнесет Итании, все-таки ее родной отец, – предостережение всем!.. – Мы держим слово, которое даем, но Тулея искали сами, помощи не просили… А искали вовсе не для того, чтобы вот так…
Он чувствовал, что говорит путано, горячо, слова срывались с губ рваные, торопливые, с острыми краями, что царапали язык, а теперь, он видел отчетливо, царапают уши.
Меклен покосился на оставленный посреди зала мешок. Голова остановившимися глазами смотрела в темный свод, лицо было искажено то ли страхом, то ли болью. Губы синие, рот чуть приоткрылся в безмолвном крике.
– Что будем делать… с этим?
Придон напрягся, как же все-таки сказать Итании, повернулся к Аснерду.
– Голову Тулея похоронить, – сказал он резко. – В Куябе есть усыпальница их правителей. Там хоронят всех тцаров. Неважно, кто кого сверг, убил, отравил, зарезал – в смерти все равны. И всем находится место в той гробнице.
Плечи передернулись, перед глазами встали темные своды, длинный ряд каменных гробов с древними правителями внутри. А что, если Тулей когда-то встанет призраком? Что ж, он не должен гневаться за недостойное погребение. Ну хотя бы потому, что он вообще совершил погребение.
Аснерд смерил его пытливым взглядом, на миг в его глазах промелькнула искорка, но тут же спрятал, ответил почтительно и громко:
– Как повелишь, тцар!.. Меклен, слышал?
– Да, воевода, – ответил Меклен бодро. – Похороним! Лучших мастеров пригоню, чтоб все сделали. И каменный гроб, как тут у них принято, и сотню жен зарежем… Не было сотни? Тогда одну Иргильду с превеликим удовольствием. Отыскать бы ее?! Хитрый он, жену и дочь прятал в разных местах, чтоб, значит, не поубивали друг друга…
Придон нахмурился, при словах Меклена все повеселели, начали улыбаться, перешучиваться.
– О мертвых нехорошо так говорить. Они не могут ответить! Не могут смыть твоей кровью оскорбление. Потому повелеваю: о мертвых либо только хорошо, либо – ничего.
Ему поклонились, разговоры умолкли, потихоньку начали расходиться.
