Более того, она перестала заниматься даже дворцом, безучастно просиживала целые дни в своей спальне. Когда Придон входил в ее покои, она отворачивалась к окну.
Странно, но по Куявии, не только захваченной, но и вроде бы примирившейся с железной властью артан, прокатилась волна внезапного недовольства.
Самыми недовольными оказались как раз не блестящие и прекрасно вооруженные войска, что пока еще в целом оставались с артанами, а простой народ, простонародье, быдло, с ними не считались ни даже самые мелкие беричи, ни артане.
Именно простой народ, слушая у домашних очагов рассказы очевидцев, похожие на сказки, про дивных драконов, гордились, что только у них, куявов, живут эти драконы, что именно куявы сумели с ними подружиться и даже подчинить своей воле, что эти огромные ужасные чудовища покорно носят на спине людей, таких же простых, как и они, указывают им скрытые сокровища, клады, россыпи золота, волшебные вещи и тайные пещеры, где хранятся вообще несметные сокровища древних народов и великие чудеса, перед которыми даже скатерть-самобранка и ковер-самолет будут простыми тряпками…
И едва артане двинули войско в горы, чтобы уничтожить эту красоту, эту мечту, население заволновалось.
Но когда пошел слух, что люди и драконы выстояли, а потом и дали отпор, во всех деревнях начались праздники, веселье. Если в городах люди друг у друга на виду, там артане чувствуют себя хозяевами, то на бескрайних просторах Куявии, где можно сутки ехать и не встретишь села, только мелкие деревеньки, распаханные поля, там одинокие артане начали исчезать, словно растворялись подобно капле дождя в песке.
Придон повелел нещадно подавлять любое сопротивление, но мудрый Вяземайт уговорил разослать вельможам и берам послания, в которых уверял в дружбе, а все жестокости относятся, мол, только к простонародью, что осмелилось взяться за оружие, в то время как обязанность любого простого народа – кормить благородных, на чьих плечах лежит обязанность начинать войны, вести и заканчивать.
Под этим предлогом куявские деревни, где было замечено сопротивление, сжигались, сравнивались с землей, а жителей либо истребляли, либо изгоняли. Уцелевшие уходили в леса, а в соседних деревнях росла и ширилась ненависть к захватчикам. К тому же все деревни кому-то да принадлежали, и нередко оскорбленный берич собирал свою дружину и начинал мстить тем, чьего заступничества от Тулея искал совсем недавно.
