Придон

Итания бросила платок!..

Ярый снова начал поднимать меч. Итания затрепетала, за спиной Ярого возник Горюн, его меч поднялся, но лезвие ударилось о возникшее препятствие.

– Остановись… – прохрипел Ярый.

– Ты… – сипло ответил Горюн, – с ума сошел…

Придон покачнулся, завалился неловко навзничь. Залитые кровью ноги нелепо вывернулись. Он хрипел, кровь заполнила глазные впадины, стекала на пол. Обнаженная грудь вся была искромсана глубокими ранами, лицо и плечи в кровоподтеках, жестоких ссадинах, порезах.

– Все наши живы, – сказал Ярый хрипло. – Итания права… Он никого не убил, хотя… мог.

– Он убил нашего брата, – ответил Горюн с ненавистью. – Он убил отца Итании!

Он снова начал поднимать меч. Итания бесстрашно загородила лежащего в беспамятстве Придона.

– Тогда убей и меня! – крикнула она. – Да, он убил… или убили по его приказу. Но он… не убийца! Он обещал мне никого больше не убивать из моей родни!.. И он… он выполнил.

Придон пытался поднять топор, но рука не слушалась.

Грохот в голове превращался в оглушающий гром, тут же стихал до оглушительного комариного писка. Тут он вспомнил, что, когда правая онемела, он успел переложить топор в левую, пальцы и сейчас сжимают рукоять, но топор не удалось даже сдвинуть с места. Затем он сообразил, что лежит на спине, застонал, попробовал приподняться.

Грохот в ушах оглушал, острая боль пронзила плечо и руку, зато удалось перевернуться на бок, а затем и вниз лицом.

Затем он уперся здоровой рукой и начал подниматься, но ослепляющая боль в ноге, он застонал, упал, ударившись лицом.

В голове все смешалось, его поднимали, трясли, куда-то тащили. Затем черная тьма нахлынула, зато отступила и боль. Он с наслаждением провалился в небытие.

Сквозь розовый туман проступало солнце, яркое, желтое, как расплавленное, но не слепящее, а теплое и чистое. Он попробовал разлепить губы, не удалось, из запекшегося рта вырвался сдавленный стон.

Во всем теле ломающая кости боль, словно его пропустили через камнедробилку. Мозг одурманен болью, он все старался рассмотреть солнце, наконец туман начал рассеиваться, проступило бесконечно дорогое лицо в обрамлении золотых волос.

По бледному лицу Итании беспрерывно бежали слезы. Придон снова попробовал разлепить губы, но вместо лица вздутый кровоподтек, от усилий лопнула корка, по шее потекло теплое.