Приговор воров

Щукин, поправив рыжие локоны, выбивавшиеся из-под старой соломенной шляпы, неторопливо подошел к картинам и с видом знатока принялся их рассматривать.

На этот раз Щукин выглядел вполне как мужчина. Только вот тот самый рыжий парик был на нем да еще старая соломенная шляпа, которую Щукин нашел, когда подходил к стоянке такси.

На картине, перед которой он стоял, было изображено что-то ужасное.

«Если бы добавить сюда немного конкретики, – подумал Щукин, – ну там… развалины городов, осевшие глубоко в землю корабли и скелеты людей на обожженных фонарях, то эту работу можно было бы назвать „Конец света“.

– Как вам? – услышал вдруг Щукин тонкий голосок у себя над ухом.

Николай обернулся. Рядом с ним стоял очень толстый бородатый мужчина в длинном кожаном плаще, надетом поверх старого спортивного костюма.

– Как вам, коллега? – повторил он совсем пискляво – голосом, никак не вязавшимся с его комплекцией.

– Ничего, – снисходительно кивнул Щукин, довольный тем, что его – как он и ожидал – приняли за художника. – Цветовая гамма, она, конечно… – он пошевелил в воздухе пальцами и замолчал, как бы погрузившись в раздумья.

– Гамма предполагалась посветлее, – начал объяснять бородач, – но краски через неделю потемнели. Сами ведь знаете, качество наших отечественных красок… – он развел руками.

– Это ваша работа? – догадался Щукин.

– Моя, – кивнул бородач, – из позднего.

– И как она называется? – поинтересовался Щукин.

Бородач хмыкнул. Щукину показалось, что он посмотрел на него с удивлением.

– Как она может называться? – сказал бородач. – Это же автопортрет.

«Ни хрена себе, – промелькнуло у Николая в голове, – искусство. Называется – модернизм…»

Он снисходительно усмехнулся.

– В последнее время, – сообщил он бородачу, – появилось мнение, что название может не продолжать тему картины и не указывать прямо на проблему, отображенную в картине, а, так сказать, жить своей жизнью.

Выпалив эту чушь, Николай замолчал. Бородач оторопело нахмурился, переваривая сказанное, погладил себя по объемистому животу.

– Название… да… – осторожно высказался он, – я как раз над этим думал… А кто… Кто родоначальник этих новых идей? – спросил он вдруг.

– Григорий Шнейдер, – ответил Щукин, – разве вы не читали его труды?

Бородач от неожиданности клацнул челюстью.