Приговор воров

Мужчина этот стоял в нескольких шагах от Николая, налетевший ветер развевал полы его дорогого кремового пиджака, и казалось, что мягкая ткань вот-вот коснется лица Щукина.

– А ты чего встреваешь? – мрачно осведомился парень в разорванной на груди спортивной куртке. – Не твое дело, братан…

– Ты с кем базаришь! – заверещал мужчина в пиджаке. – А ну пошел отсюда, а то…

– Тихо, тихо! – встрял парень с перебинтованной головой. – Вы чего, пацаны! Это же Лом! Извини, Лом! – парень обращался уже к мужчине в пиджаке. – Пацаны зеленые еще, паханов не знают.

– А это что за труп? – осведомился тот, кого называли Ломом.

– Да так, – ухмыльнулся перебинтованный, – фраер какой-то. Мы к нему по-хорошему, а он быковать начал.

– Фраер, – проговорил Лом и наклонился к Щукину.

Николай с трудом разлепил окровавленные веки, и тут же перед его глазами возник образ бравого гаишника Шелгунова.

– Оп-па! – удивился Лом, выпрямляясь. – Какую птичку поймали. Привет, гастролер! А ты, Муха, чего – не узнал этого урода, что ли?

Муха – тот самый перебинтованный – тоже наклонился над Щукиным и ахнул.

– Узнал! – воскликнул он. – Теперь вот узнал! Ух, сука! Поймали мы его! Я из-за этого козла чуть не откинулся! Сейчас я его…

– Цыть! – остановил Муху Лом. – Не сейчас. Надо его к паханам отвезти. К Пете Злому. Может быть, он еще где засветился. Надо же, – снова изумился Лом. – Нашли! Я думал, эти гастролеры давно свалили из города.

«Все, – пронеслось у Щукина в одуревшей от побоев голове, прежде чем он потерял сознание.

– В машину его! – приказал Лом. – В багажник. Муха, беги в кабак, зови Толстого. А вас, пацаны, я угощаю. Сегодня у меня праздник. Очень крупный улов.

Щукин на мгновение приоткрыл глаза, но закружившиеся вокруг разноцветные пятна ослепили его. Завыло и опрокинулось гудящее неподалеку море, а по небу полетели длинные железнодорожные составы – из окон вагонов высовывались гогочущие гусиные головы.

Впрочем, это уже был бред.

Григорий – но не окровавленный и с лицом, не покрытым копотью, а в белой рубашке и улыбающийся – склонился над Николаем и покачал головой.

– Ну, ты даешь, – проговорил Григорий, – сколько можно валяться-то? Все давно встали и ушли…

– А ты, – морщась от головной боли, которая ощущалась даже в бессознательном состоянии, сказал Щукин, – почему остался, если все ушли?

– А я не остался, – засмеялся Григорий. – Я вместе со всеми. Это тебе повезло.