Приговор воров

Боевики старались своим телом сломать шею хоть одному из наших солдат.

А мы, молодые тогда еще солдаты, радуясь легкой победе, смотрели, как они расшибали себе черепа о камни, так и не задев никого из нас.

А потом один из чеченцев, вместо того чтобы грузно шмякнуться о скалу, плеснув вокруг себя кровью, вдруг с грохотом разлетелся в клочья. Это мы уже после догадались, что он прыгал, зажав в руках гранату с выдернутой чекой, когда трое из нас погибли на месте, а еще один умер спустя два часа.

У убийцы до сих пор тонкий багровый шрам на плече – след от осколка той гранаты…

Он глубоко вздохнул и, сделав последнюю затяжку, щелчком отбросил окурок за балкон. Небо над незнакомым городом уже светлело.

«Да, это было давно, – думал он. – И незачем все это вспоминать. Как незачем помнить и добрую половину моей жизни. Всю жизнь я только и делал, что убивал людей. Сначала – из ненависти, мстя за нанесенные мне обиды, потом – по долгу службы; впрочем, как я понимаю сейчас, определение „долг службы“ – всего лишь оправдание, довольно слабое.

А потом, чтобы заработать. Ведь ничего другого, кроме как убивать, я не умею, никогда не умел и никогда ничему другому, наверное, не научусь. Стал киллером».

Он поморщился, доставая новую сигарету.

Очередной поток воспоминаний всплыл в его сознании.

Расчерченный плац, спускающиеся сумерки и пьяные лица вокруг. Прощание. Отряд специального назначения внутренних войск. Половина отряда уходит на гражданку – отдыхать после долгой и трудной службы, – вторая половина отправляется в так называемую «горячую точку».

Чечню.

Все веселы, молоды и пьяны. Никто ни на кого не в обиде, потому что служба по контракту – вещь сугубо добровольная. Ты уходишь на гражданку, переодеваешься в штатское, а я остаюсь в своем пропитанном потом камуфляже, кажется, уже приросшем к коже.

Бутылки по кругу. Командиров не видно, да оно и понятно – последняя ночь в части, никакие приказы не помогут.

Да и сами командиры, наверное, пьют где-нибудь в запертой столовой, они ведь тоже поделены уже на две партии – остающихся в части и едущих на войну.

А на краю расчерченного шумного плаца сидят два парня в камуфляже. Один высокий, темноглазый и сухощавый – с явным русским лицом. Второй – по-азиатски раскосый, гораздо ниже ростом, с резко очерченным профилем желтовато-смуглого лица с выдающейся вперед нижней челюстью. Казах.