Прикосновение полуночи

Голос у него был глухим – не от эмоций, а из-за сломанного носа и обилия крови.

– Я не так хорошо ее знал, чтобы хотеть убить. – Он с трудом поднялся на ноги, и Адайр с Аматеоном тут же шагнули вперед без всякого приказа и взяли его за локти, словно он уже был арестован. Похоже, я была не одинока в своей неприязни к Онилвину.

Он продолжал настаивать на своей невиновности тем же глухим голосом, словно у него был жуткий насморк, только я знала, что его душит его собственная кровь.

– Молчи! – приказал Дойл, не то чтобы прикрикнул, но подействовало не хуже.

Онилвин умолк было, но едва Гарри Хоб начал говорить: "Я видел...", прервал его:

Гарри вернул себе внимание слушателей, заорав так громко, что в буфетах задребезжали чашки:

– Я вру?! Я? Чтобы врать в волшебной стране, надо быть сидхе!

Дойл встал между ними и жестом велел замолчать обоим.

– Хоб, ты видел, как Онилвин убил Беатриче? – Дойл повернулся к издавшему какой-то звук Онилвину: – Если ты еще раз прервешь его, я велю тебя отсюда вытащить.

Онилвин хмыкнул и сплюнул кровью на кухонный пол.

Мэгги-Мэй двинулась к нему, занося над головой железную кастрюльку.

– Нет, Мэгги, – остановил ее Дойл. – Хватит с нас твоих богартовых штук.

– Богартовы штуки? Ой, Мрак, если ты решил, что это были богартовы штуки, ты настоящего богарта и не видел-то никогда. – В ее золотых глазах появилось что-то по-настоящему пугающее.

– Не вынуждай меня выставить тебя из твоей же кухни, Мэгги-Мэй.

Он просто глянул на нее, и этого хватило. Она попятилась назад, что-то ворча себе под нос, но кастрюлю поставила на место и отошла в дальний угол.

Дойл снова посмотрел на Гарри Хоба.

– Спрашиваю еще раз: ты видел, как Онилвин убивал Беатриче или репортера?

– А зачем он явился на кухню вперед всех вас, как не затем, чтобы доделать дело? Почему ты его не спросишь?

Голос Дойла стал еще ниже и окрасился гневом, едва не превратившись в рычание:

– Я спрашиваю тебя в последний раз, Гарри. Не ответишь мне просто и прямо, велю Холоду трясти тебя, пока не посыплются ответы.

– Ой, нет, Мрак, зачем же угрожать старому Гарри?

– Старому Гарри? – оскалился в ухмылке Дойл. – Не перед нами тебе козырять возрастом. Я тебя помню младенцем, Гарри. Я помню, когда у тебя была ферма и человеческая семья, за которой ты приглядывал.

Гарри набычился, взглянул на него почти так же враждебно, как на Онилвина.

– Не надо будить тяжкие воспоминания, Мрак, – хмуро сказал он.