Прикосновение полуночи

– Но если не страж, – спросил Гален, – то с чего ему беспокоиться, что кто-то узнает о его отношениях с Беатриче?

Я вгляделась в него, пытаясь найти хоть малейший признак, что он понимает наивность своего вопроса, но в его лице не было даже намека на такое. Маг прильнула к его шее и объявила нам:

– Что? – не понял Гален.

– Хватает таких, кто водится с нами, низкорослым народцем, – сказала Мэгги-Мэй, – но мало кто пожелает признаться в том вслух.

Аматеон поинтересовался:

– Ты при том же дворе живешь, что и мы?

Гален пожал плечами, едва не сбросив Маг.

– Любовь – это драгоценность, как можно ее стыдиться?

Если бы я уже не любила его, я полюбила бы в эту секунду.

– Ты прав, мой друг, – сказал Дойл, – но наши свободные собратья не всегда думают так же.

– Высокомерие, такое высокомерие – стыдиться того, за что мы все отдали бы полмира, – воскликнул Адайр.

– Кто же признается, что спит с пернатой? – бросил Онилвин.

– Для ...ли подходят, а для любви – нет? – едко спросила Мэгги-Мэй. Кое-кто из мужчин отвел глаза. Дойлу встретить взгляд яростных золотых глаз ничто не помешало.

– Гарри Хоб был ее любовником?

– Йе, – кивнула Мэгги.

– Да, – одновременно сказали Маг и Душистый Горошек.

Дойл повернулся к Гарри.

– Не каждому хобу доводится делить подружку с сидхе.

– Подружку? Не-а, я любил девчонку.

– И как ты относился к необходимости делить ее с другим?

– Беатриче поссорилась с Гарри, – сообщила Душистый Горошек.

– Но мы помирились, – быстро сказал Гарри.

Душистый Горошек подтвердила, что это правда.

– Она порвала с сидхе, – добавил хоб.

– Бросила сидхе ради тебя? – Маг залилась высоким щебечущим смехом.

– Не смейся над ним, Маг, – сказала Мэгги-Мэй. – Бывает, что любовь важней, чем магия или власть.

– Ты знала, что Беатриче рассталась с Гарри? – спросила я.

– Йе, и что она приняла его обратно – тоже.

– Если Беатриче порвала с сидхе, – заметил Дойл, – почему Гарри ждал его появления здесь, на кухне?

– Беатриче сказала, что он заставлял ее делать ужасные вещи. Она сперва соглашалась, а потом передумала.

– Что за ужасные вещи? – спросил Дойл.

– Она мне не сказала. Сказала только, что никто бы не поверил, что он может творить такие кошмарные вещи.

Мы были неблагие, а не благие, а значит, смело могли признаваться в очень многих вещах.