На ручнике долго не протянешь, мозоли уже здоровенные.
— Где… Где эти мозоли… Чувствую только твои пальцы, даааа…
Я закатилась в оргазме, когда Дубинин нажал на стеночки, безошибочно угадав ту самую точку. Я бесперебойно частила короткими “да”, проживая каждый спазм. Буквально, каждый из них. Сладкий, острый, жалящий.
— Теперь на член, Одуван. Хочу тебя на свой член…
Его головка коснулась сокровенного, надавливая.
— Ре… Резинка, Рос! — опомнилась я.
Он не шевельнулся, так и дрожал, войдя головкой.
— Я тогда херни сморозил, — признался низким голосом.
— Когда сказал, что женюсь на тебе, потому что так надо. Я не сказал, что так надо мне самому. Необходимо просто. Люблю тебя, — еще раз признался, намного нежнее, проникновеннее. — Люблю и хочу видеть тебя своей женой, детишек от тебя… Тоже хочется.
— Это все прекрасно, но надень резинку, пожалуйста.
Ростислав втянул воздух через стиснутые зубы. Всего на миг на его лице прорезалось дикое, необузданное желание. Немного пугающее выражение появилось в глазах.
Я вдруг поняла, что он может продолжить. Просто продолжить и трахать меня, ведь я сама того же хотела!
Всего миг длилось это подвешенное состояние, когда я варилась в кипятке сомнений, страхов и своих желаний, боже…
Мое сердце не билось совсем.
Ровная линия пульса, тишина, чувства кастрированы, только изматывающее ожидание.
Рос отодвинулся.
Взрыв.
Пожар в грудной клетке.
Перед глазами все потемнело.
— В тумбе поискать?
— Да-да, — закивала, ослепнув от накативших эмоций.
Зрение возвращалось пятнами, рывками какими-то, собирая мозаикой вид Роса, копающегося в ящике.
Именно тогда я поняла, что тоже. Тоже чувствую все, что он сказал.
Просто сказать пока не могу.
И про семью… мне пока страшно.
Я… не готова.
Не вывезу.
Я только обрела возможность дышать и не хочу с головой уходить под толщу темной, ледяной воды. У меня так много страхов… Прежде всего, страх уйти и оставить беззащитными тех, кто от тебя зависит. Я всегда думаю о том, что когда кто-то умирает, ему уже не больно и не страшно.
Страшно только думать о смерти, и мне вдвойне страшно заводить семью и жить с комком, с ощущением дурного, с предчувствием, будто прописанным в моих генах: может случиться все, что угодно, любая нелепица, ошибка, провал… И тогда детки, о которых просил Рос, останутся совершенно одни, и может произойти что-то дурное. Даже от родных, от близких, от хорошо знакомых…
Нет-нет, я не готова. Мне страшно.
— Скорее, Рос, — подстегнула его.
