Приручить Цербера

Бабуина задело, что Насте не только позволили вносить правки в его маркетинговый план, но еще и нахваливали. По офису тут же поползли слухи, что у Тереховой с Летовым роман.

Когда одна из сотрудниц рискнула поинтересоваться, правда ли это, Настя искренне ответила: «Эх, если бы… На него ведь без боли в глазах смотреть невозможно, не мужчина, а мечта. Но… я не в его вкусе. Так что у нас чисто деловое общение».

И оно таковым и являлось, пока к концу четвертой недели практики Данила не совершил нечто очень напоминающее нарушение ориентации в реальности.

В конце дня Настя пришла к нему в кабинет, чтобы установить на огромном подоконнике панорамного окна скромную орхидею в горшке. Решила оживить пространство.

Занятая своими мыслями о гарвардской программе по брэндингу, она водила пальцем по бархатистым бело-голубым лепесткам и задумчиво смотрела на Данилу, который говорил по телефону, стоя рядом. Отключив звонок, он устало улыбнулся ей, а затем подошел сзади, обнял за талию и положил подбородок Насте на плечо.

— Ну и денек, — пробормотал он. — Мне нравится синий, спасибо.

И это объятие казалось таким естественным, как будто они прожили бок о бок десять лет. Настя не была уверена, осознал ли Данила значение своего жеста, но он все-таки опомнился и вернулся к столу, не произнеся больше ни слова. Так Аида заподозрила, что Летов, возможно, и не хочет себе и ей признаться в тех самых чувствах, но они определенно есть.

«Как же так вышло, что мы зашли в тупик?» — думала она, осознавая масштаб этого тупика.

Аида и Цербер были, возможно, взаимно влюблены. Каждый, скорее всего, подозревал о чувствах другого, но не было сказано ни слова, потому что и он, и она боялись оказаться втоптанными в грязь, проигравшими гораздо больше, чем задумывалось изначально.

Еще одна беда заключалась в том, что Настя планировала устроить Даниле целибат, но не учла своих собственных желаний, и в зыбучих песках неудовлетворенности они страдали вместе. Они даже не притворялись больше и не соблазняли, им было достаточно посмотреть друг на друга, чтобы завестись, и приходилось держать дистанцию.

Это было как наваждение. Настя уже не могла отказаться от адреналина, но ей хотелось большего. Она знала, что Данила свихнулся на ней, потому что не видел других женщин и все время проводил рядом. Но надолго ли он воспылал к ней чувствами? Вот что ее волновало. Она ждала признания или хотя бы намека, а его все не было и не было, и это ожидание сводило с ума, разрушая клетки нетерпеливого мозга.