Приверженная

Становится страшно до ужаса…

— Они всегда вместе с тобой. Помнишь? — мужчина взял мою ладонь и постучал по своей груди. — Вот тут. В сердце.

На губах моментально появилась улыбка и стало спокойно. Как всегда, когда Он был рядом. Моя поддержу, опора, фундамент.

Я никогда не смотрела на свою жизнь со стороны, не давала оценку поступкам. Годы научили ценить покой и хранить счастье в тишине. И прощать. Потому что исправить можно все, пока ты жив.

Наша история с Кирилом началась за гранью. Переступив ее, люди не могут жить дальше.

Мы совершили невероятное. Вернулись обратно, простили, забыли… Смогла бы я жить с прежним Шакаловым? Конечно, нет. Но новая его версия вымолила прощение: душой, телом, жизнью.

— Идем, Черничка. — муж коротко посмотрел на изголовье памятника моих родителей, провел взглядом по свежим розам, а затем снова вернулся ко мне и поцеловал ладошку, которая до этого покоилась у него на груди. — Мы еще вернемся. Девочки ждут.

Мы шли по каменной дорожке чертовски медленно, словно и не двигались вовсе.

Вспоминая все то прошлое, что пришлось пережить, дабы прийти к новым «Я». Порой нужно сломать все кости, чтобы срастить их правильно…

— Подожди немного… — Шакалов остановился, а затем достал маленькую детскую игрушку из кармана. Я не успела спросить, что тот задумал, как вдруг он завернул к тому месту, на котором я была лишь раз — на похоронах. Могила Максима Абрамова. Его мать так и не узнала истинную причину гибели сына. Именно она соорудила тому громадный памятник.

 — Я должен кое-что вернуть.

Ненадолго замерев, мужчина закрыл глаза, а затем осторожно проставил оловянного солдатика верхом на деревянной лошадке прямо на постамент.

— Он был для меня больше, чем брат. Наш отец был вечно занят и не очень людим… Я всегда воспринимал его, как сына. — осторожно протянул Кирилл.

Долгие годы мы не поднимали эту тему и теперь я остро ощущала, что мужу нужна поддержка. Подойдя к тому со спины, я обняла его так крепко, как позволял живот. Мужчина словно облегченно выдохнул и продолжил:

— Я объективно понимаю, каким он вырос и получил по заслугам.

Но все еще помню мальчика с этим солдатиком, который слушал меня во всем и мечтал спасти мир. — боль Шакалова была мне знакома. Мы оба много потеряли, часто обжигались и ходили по стеклам. — Ты не должна это слушать… Прости.

— Нет. Я тоже тебя понимаю. — поспешила добавить я, вставая перед Кириллом, чтобы теперь еще крепче обнять его и зарыться носом в ложбинку на шее.