Приверженная

Передо мной был Кирилл и я была намеренна раз и навсегда поговорить с ним о моем положении в нашей «семье». Терпеть вечное унижение его нескончаемых бывших, настоящих и будущих — нет, извольте!

— Сядь, Черничка. — вместо меня начал Шакалова, а затем сам встал и буквально за руку подвел меня к стоящему около стола креслу. Такое поведение поставило в тупик и заставило немного поумерить пыл. Он протянул мне стакан воды и заставил выпить всю. Пусть она была горькой, но почему-то спорить я не решилась. Тогда мужчина отошел к окну и сложив руки за спиной, тяжело выдохнул: — Кое-что случилось и вот уже неделю я не знаю, как тебе сказать.

В общем-то, и не собирался. Но сегодня случилось кое-что более вопиющее… Так что выбора у меня не осталось.

Кирилл стоял у окна в белой футболке, плотно облегающей тело. Тонкая ткань просвечивалась, давая возможность наблюдать игру мышц его спины. Одной рукой Шакалов сжал свое запястье, словно позабыв, что не в часах и далеко не в рубашке, а затем резко повернулся, отодвинул кресло ногой и сел напротив.

— Твои родители отправились в путешествие по Европе. Они сами выбрали этот тур, я выделил им охрану, предоставил все условия и оплатил. — серьезно отчеканил Шакалов, не на секунду не выпуская меня из своего поля зрения. Его темные глаза поглощали, заставляли смотреть не моргая, парализовали, а я и не замечала, как поддаюсь влиянию.

Внезапно дышать стало тяжело, испарина пота прошла по лбу, а странное покалывание в конечностях заставило сжать руки в кулаки.

— Причем тут мои родители? Разве ты не хотел рассказать что-то… — я оборвала себя на полуслове… Часть фразы разбилась в воздухе, словно стекло, заставляя осколки разлететься по комнате, раня всех на пути.

Я слышала свой вслип, больше похожий на хриплый вой серены, а затем прошептала онемевшими губами: — Прошу, не говори что…

В тот момент я умоляла Шакалова. Глазами. Просила его солгать, показывая секундную слабость. Мои ноющие костяшки сжали края кресла, словно заставляя найти равновесие и выдержать то, что он может сказать.

Наверное, так страшно мне не было никогда в жизни. Никогда…

Но он не замолчал, позволяя холодному лезвию снова и снова врезаться в сердце:

— Но твои родители такие же бунтари, как и ты. Они сбежали ночью от охраны через окно, купили бутылку виски и гуляли пьяные по мостам, путям, дорогам… — бескомпромиссно продолжил рассказ Шакалов, делая вид, что говорит не о чем-то, что разделит жизнь мою на «до» и «после», а обсуждает новости бизнеса.