Проданная

Хоть в напитке и оставались лишь вкус и запах, но даже меня при взгляде на черную жижу уже мутило. Я предпочел сиоловую воду.

Варий допил очередную чашку, привычно сморщился на последнем глотке, будто только что хлебнул редкую дрянь:

— Засранец так и сказал? Без всяких оговорок?

— И Огден умолчал. Будто ума лишился. Я просто не узнаю его.

Старик помолчал, раздумывая, наконец, покачал головой:

— Ты слишком резко с ним обошелся.

Я даже нахмурился, решил, что неверно понял:

Варий покачал головой. Сиурский жемчуг в его ухе мягко заиграл перламутром.

Ему необыкновенно шел этот жемчуг. Никакие бриллианты не создадут эту удивительную гармонию.

— Не тот момент, чтобы шутить, — он вновь потирал подбородок — верный признак происходящей внутри умственной работы. — Твой управляющий поступил, как идиот. Но я уверен, что он не имел иной мысли, кроме той, чтобы сгладить конфликт между тобой и сыном. Я прекрасно знаю Огдена — он сказал правду, можешь не сомневаться. Угрожал твоей рабыне? Не велика беда.

Это никак не могло навредить тебе или дому — только это имеет значение. И, если бы речь шла о другой рабыне — ты бы рассудил совсем иначе. — Варий снисходительно усмехнулся: — Твой взгляд замутнен, мальчик мой. А вместе с ним и разум. Но это пройдет. Быстрее, чем ты думаешь.

— Ты на его стороне? — Это не казалось мне разумным.

Варий подался вперед, глаза кольнули холодом, но тут же потеплели, смягчились:

— Я на твоей стороне. Квинт. Всегда на твоей стороне. И на стороне нашего высокого дома.

Ты такой же мой сын, как сын своего отца. Никогда не забывай об этом.

Я отвернулся, не выдержал этого взгляда. Единственный взгляд, который мог смутить меня. Варий всегда считал меня сыном, которого у него никогда не было. Лишь четыре дочери, которые давным-давно принадлежат другим домам. Он не захотел иметь сына от наложницы, считал это недопустимым. Как оказалось, теперь он не придерживался таких радикальных взглядов. Возможно, даже жалел. Именно потому он хотел принимать живейшее участие в моей истории.

Тот повел бровями, будто отвечал: «Ну, вот!»

— Но дело не в рабыне. Дело в его высочестве.

Старик причмокнул, будто гонял во рту конфету, сузил глаза:

— Это самое скверное во всей истории. Но ты принял верное решение. Эквину нужно сделать подарок. Равноценный или лучше. Поэтому разумнее дарить две рабыни вместо одной. Но это не панацея, вероятнее всего. Возможно, это смягчит, но не удовлетворит.