Проданная

Я завишу от прихоти, от сиюминутных порывов. Пусть порой мне казалось иначе, но это лишь мгновения. Иллюзия счастья. Порой я думала о том, что стоило просто ловить моменты и не загадывать наперед. Быть счастливой в конкретный миг. Может, мне больше никогда не будет хорошо так, как сейчас. Но потом я осознавала, как больно придется падать. Мое сердце разобьется.

Гаар казалась обиженной:

Если честно, хотелось накричать на нее. Но я понимала, что это не со зла. Окажись на ее месте Полита, я, не задумываясь, вцепилась бы ей в волосы и выдирала вместе с кусками кожи.

— Кому-то удалось, да? Ты точно это знаешь?

Она опустила голову:

— Не знаю. Но, говорят, так бывает.

— Бывает. В глупых сказках. Давай договоримся: ты больше никогда не говоришь таких глупостей. Слышишь?

Она подошла, обняла меня:

— Прости. Я не хотела. Я… правда…

Я опустила голову ей на плечо:

— Если меня разлучат с моим ребенком, я не смогу дальше жить. Я это точно знаю.

Гаар обхватила меня со всей силы:

— Не думай сейчас об этом.

Она тихонько покачивалась из стороны в сторону, будто баюкала. От этого незамысловатого жеста, правда, стало легче. Мне было бы труднее, если бы не было Гаар. Друг — порой целая вселенная.

Мы не сразу расслышали в приемной торопливые тяжелые шаги. На пороге комнаты остановилась Сильвия. Лицо сосредоточено, губы поджаты. Она смотрела так, будто мы с Гаар только что делали что-то недопустимое.

— Девушки, обе в большой двор.

Прозвучало так, будто это не сулило ничего хорошего. Я сглотнула:

Она посмотрела на меня, словно мечтала убить взглядом:

— Тебе персонально докладывать? Придешь — узнаешь. Живо, обе!

Сильвия тут же пошла к выходу. Мы с Гаар переглянулись и поспешили за ней.

Варий потирал подбородок. Лоб собрался рельефной гармошкой, глаза стали холодными, чужими, несмотря на щедрые теплые отблески солнца в саду. Такой взгляд мне всегда казался бездушным. В детстве я до дрожи боялся этих взглядов — они означали что-то весьма неприятное.

Старик вздохнул, нервно барабанил по столу пальцами с красивыми полированными ногтями. Он с молодости гордился руками. Наконец, посмотрел на меня:

— Это очень скверно… Дело, конечно, никогда не примет официальный оборот, но когда речь заходит об императорском доме, значение имеет любая мелочь.

Я знал это и без него. Потому и пришел. Все же решил послушать, что он скажет. Варий неизменно хлестал кофе, чашку за чашкой.