Прогноз гадостей на завтра

Она всегда была хрупкой, даже худой, но сейчас смотрелась совершенно бестелесной, словно соломинка, укутанная в ворох одежды… Особо нелепо выглядели волосы, коротко остриженные, мелированные в три цвета… Словно на голову древней старухи натянули парик, принадлежавший молодой модной даме. Но я понимала, что, наверное, еще неделю назад Настена и была этой модной дамой…

– Фросенька, – застонало существо, протягивая ко мне тоненькие веточки рук, – Фросенька, дорогая девочка, вот горе…

Сделав два мелких шажка, она упала мне на грудь и зарыдала.

Я принялась ласково гладить ее по спине, потом обняла и крепко прижала к себе. Впечатление было такое, что держу в объятиях испуганную птичку, под рукой ощущались мелкие косточки, и чувствовалось, как сильно колотится у Настены сердце. Наконец она слегка успокоилась, промокнула глаза шалью и пробормотала:

– Извини, бога ради, нервы не выдерживают, пошли в кабинет.

Комната с огромным роялем посередине совершенно не изменилась с того дня, когда я посещала ее последний раз.

Те же темно-бордовые занавески, люстра с бронзовыми рогульками, огромный фикус в углу и несметное количество книжных полок с пыльными томами и клавирами. Похоже, что Алик и Настена давно не делали ремонта. Имелась только одна вещь, которой не было тут в мои консерваторские годы. На закрытой крышке «Бехштейна» стоял портрет Алика, украшенный черной лентой.

Я рухнула в старинное, обитое красным атласом кресло и прошептала:

– Как же так? Когда это случилось?

– Позавчера, – всхлипнула Настена, – вечером…

– Он попал под машину? – робко поинтересовалась я, вспоминая очки с толстыми стеклами, всегда сидевшие у Алика на носу.

– Нет, – неожиданно спокойно ответила Настена, – его застрелили.

– Одну пулю в грудь, другую в голову, милиция сказала: контрольный выстрел, – всхлипнула преподавательница.

– Где это произошло?

– У нас в подъезде, – пояснила Настя, – убийца ждал его справа, там под лестницей есть такое темное место, сама знаешь, какой у нас подъезд, даром что центр.

Квартиры, кроме нашей, коммунальные, народ проживает отвратительный, кто поприличней, давным-давно съехали, осталась одна пьянь и рвань. Лампочки на площадках выкручивают, дверь вечно нараспашку. Мы с Аликом тоже хотели уехать, только останавливало, что консерватория через дорогу…

– Кому же мог помешать Алик?

Настена вздрогнула и неожиданно перевела разговор на другую тему:

– А ты, Фросечка, чем занимаешься?

Я стала рассказывать о своей жизни.