Проклятие ульфхеднара

И слова упрёка не сказал Ингольву, ничем не отчитал Асвейг, которая, пробудившись, спешно от того отпрыгнула, будто он тайком ночью подобрался, а она и не знала ничего.

В полном молчании, только коротко переглядываясь, выдвинулись дальше. Эльдьярн всю дорогу хмурился. Думалось, что за девчонку беспокоился: опять она подпустила Ингольва слишком близко. Но оказалось, что причина его скверного настроения вовсе не та.

— Сегодня приедем, — наконец выдал он.

Все встрепенулись в сёдлах. Ингольв невольно огляделся: поблизости пока не виднелось ни домишки, ни поместья.

Он знал, что возле межевого камня нужно будет свернуть чуть на юг, но тот ещё не попадался. Однако всё нутро застыло от ожидания и тяжкого предчувствия. И сомнения, наверное: а вдруг не получится?

— Чуешь что-то? — он повернулся к великану.

Нынче волчье чутьё его самого подводило: он такое распознавать и видеть неведомым взором не может. А вот колдун едва не трясся весь. Да и Асвейг заметно поплохело.

— Я тоже чувствую, — сказала она тихо.

И в тот же миг обуяло душное за неё беспокойство: всё ж она-то не многомудрый и сильный великан — всего-то хрупкая девушка, которая научиться-то многому научилась, а вот опробовать свои силы в таком деле ещё не успела.

— Помни, — строго посмотрел на неё Эльдьярн, — ты только поддерживать меня будешь. Сама не суйся.

— Но ты же сказал… — возмутилась было она.

— Теперь это говорю!

Великан сощурился гневно, давая понять, что спорить бесполезно, а если она вздумает поступить по-своему, то ей придется худо.

Глаза девушки на миг полыхнули яростным фиолетовым отсветом, но больше перечить она не стала.

А как начало беспросветно пасмурное небо хмариться к вечеру ещё сильнее, то показался у обочины неширокой дороги и межевой камень с выбитыми на нём рунами, говорящими о том, кто живёт поблизости. На юг и правда уводила более тощая тропка — на неё и свернули. Скоро в предзакатных сумерках проступили тёмные очертания домов за невысоким забором. Показалось даже, что ни единого огонька внутри не светится, давно погас очаг, который когда-то согревал большую семью.

А теперь враз осиротевшую после гибели здешнего бонда и его сыновей.

Но стоило подъехать ближе, как послышались отдаленные редкие голоса тех, кто ещё бродил по двору. Кудахтали тихо куры, уцелевшие в зиму, да и в оконцах под крышей всё же сиял бледный свет. Заполошно кто-то вскрикнул, зашлепали шаги по влажной земле — и пробежавшую по двору девица, едва мелькнувшая подолом, скрылась в доме.