Вы бормотали что-то в забытьи.
— Значит, вам надо было допрашивать меня именно в тот момент, — хмыкнула Даша. — Ибо сейчас я ничего такого не помню.
— А вам не кажется странным, что вы падаете почти каждый день?
Даша размышляла. Ей это странным не казалось, ей это казалось ужасным. Но обсуждать данную тему с полицией не хотелось.
— Вы хотите сказать, что это преступление?
— Я хочу сказать, что это странно. Я бы даже сказал, что это подозрительно.
— Ну так арестуйте меня за это. — Даша попыталась потереть ушибленную лопатку, но сморщилась и с трудом удержалась от того, чтобы не застонать.
— Бы разговаривали перед своим уходом с отцом Хахенникеном?
В разговор вмешался Полетаев.
— Господин инспектор, не хочу показаться невежливым, но я не совсем уверен, можете ли вы задавать мадемуазель подобные вопросы. К тому же женщина вряд ли станет на них отвечать, если вы понимаете, о чем я говорю.
— Нет, я не понимаю, о чем вы говорите!
На губах полковника заиграла извиняющаяся улыбка, он словно испытал неловкость за нечуткое поведение инспектора.
— С кем беседует дама после девяти часов вечера — сугубо личное дело, — пояснил он. — Если, конечно же, речь не идет о преступлении.
Последняя фраза прозвучала вопросительно.
Инспектор Буже покраснел еще сильнее.
— А по какому праву вы вообще вмешиваетесь в нашу беседу?
Но Полетаев выглядел настолько же дружелюбным, насколько и невозмутимым.
— Если это только беседа, то на правах близкого друга мадемуазель, я имею право не только вмешиваться в любую беседу, но и ограждать ее от нежелательных тем.
Если же речь идет о нечто большем... — он сделал многозначительную паузу: — тогда вы должны сообщить нам об этом.
— Пропал пастор Хахенникен.
— Что вы определяете словом «пропал»? — Внешне полковник оставался спокойным, разве что речь стала чуть плавней. — Разве кто-то обратился к вам с соответствующим заявлением?
— Нет. — Инспектор посмотрел на мадам Юппер испепеляющим взглядом. — Но, по моим сведениям, он не ночевал в своем номере и утром его тоже никто не видел.
— Простите, мадам Юппер, — Полетаев обратился к хозяйке, — до какого числа оплачен номер месье Хахенникена?
— До третьего января.
— Значит, как минимум неделю господин пастор вправе решать, где ему ночевать и хранить свои вещи. И только четвертого утром мадам Юппер обязана обратиться к вам с просьбой помочь решить судьбу его вещей. А до этого дня...
— Кто, черт побери, вы такой? — взвился инспектор.
И тогда Даша решила прийти на помощь полковнику.
