Пропавшие без вести

Части Мушегянца направить в резерв. До утра им занять позиции в районе бывшего расположения Чебрецова. Выполняйте!

У Балашова захватило дыхание. Рокотов так с ним не разговаривал.

— Слушаюсь, товарищ первый, — отозвался он, чувствуя физическую боль в сердце.

— Всё! — сухо ответила трубка.

Приказ выполнить было невозможно. Если даже дивизия Чебрецова чудом не будет смята на марше, то оставшиеся, измученные войска Мушегянца не смогут успеть до утра попасть на позиции, с которых уйдет Чебрецов.

Балашов приказал соединить его с Чебрецовым, посмотрел на часы и передал сам приказ командарма.

…Бурнин отправил в штаб фронта шифровку с информацией за день. Теперь он снова сидел на связи, следил за развитием боя и подготавливал ночное движение, которое через час-полтора вступит в свои права. Бурнин ощущал все трудности армии, все напряжение бойцов и командиров. Он был частью всей этой сложной взаимодействующей организации и, как часть ее, всем своим существом погрузился в общее дело. Он чувствовал это дело как сложную музыку, как игру слаженного оркестра.

Анатолий даже прервал работу, с тревогой прислушавшись к последнему разговору Балашова с командующим, а затем с Чебрецовым. Он видел, как помрачнел Балашов, выполняя приказ, с которым он был не согласен.

Бурнин понимал весь драматизм этой двойственности положения начальника штаба: Балашов, который так яростно перед Рокотовым сопротивлялся выдвижению Чебрецова, сопротивлялся в течение суток, теперь должен был выполнять этот новый приказ, отданный в самый тяжелый, в самый неподходящий момент, и обязан выполнять его так, словно не было никогда иных планов и мыслей, так выполнять, как будто этот приказ был единственным и заветным велением его собственной совести, чувства и разума.

— Анатолий Корнилыч, доложите Ермишину о выполнении. Вышлите к Чебрецову своего оперативника, и держать меня в известности о ходе выдвижения дивизии.

Бурнин доложил командующему, что выполнение Чебрецовым его приказа взято под контроль оперода.

Он представил себе, как все ожило в уже потемневшем лесу, как там раздается команда, выбегают из блиндажей и окопов бойцы, в осеннем тумане строятся в роты, побатальонно снимаются с мест, как смятен Чебрецов, который не знает настоящей обстановки и не представляет себе полностью предстоящей задачи. Анатолий вообразил себе, как Чебрецову сейчас не хватает лично его, Бурнина.

И вдруг он затосковал по своей дивизии.