Пропавшие без вести

«Потопляемость» уменьшается…

— Зато управление сложнее! Связь труднее! — сказал Бурнин.

— В такой обстановке, какую у нас есть основание ожидать, телефонные ниточки, Анатолий Корнилыч, рвутся как паутина, на них не рассчитывай. Командир должен чувствовать всю полноту твоего доверия, — убежденно сказал Ивакин. — Исходя из него, любой капитан или майор будет в бою угадывать твой приказ, хотя бы ты сам оказался похоронен, чего тебе не желаю до полной нашей победы… Здесь пригибайся в кустах, тут сейчас и НП, — предупредил Ивакин, согнувшись перед вершиной высотки.

 — А майоры да капитаны, товарищ Бурнин, в бою — важнее генералов.

— Спасибо, Григорий Никитич! — горячо отозвался Бурнин.

— За что я сподобился? — не понял Ивакин.

— За нашего брата — за капитанов, майоров, за ваше доверие…

— Тю, ты! — засмеялся Ивакин. — Ты сам ведь майор, а я с тобой, как с начальником штаба армии… А что, разве я неправильно? — спросил он.

— Ну как неправильно! Если бы все так, как вы! — воскликнул Бурнин.

 — За доверие к командиру спасибо. А по-штабному и «по-ученому» все-таки надо будет полки и дивизии восстанавливать. На партизанщину переходить нельзя, — сказал Бурнин, поняв, что Ивакин совсем не из тех начальников, которые нетерпимы к советам подчиненных.

Направляясь в часть назначения, Иван Балашов ехал позади огромной колонны машин, подвозивших снаряды для фронта. Он уже знал, что дивизия, в которую он был назначен, выдвинулась дальше всех прочих на запад и стояла в боях.

Они уже проезжали районом, по которому долго топталась война. Каменные дома тут были разрушены, деревянные — сожжены. Деревья стояли голые, раздетые взрывною волной и зноем пожаров, хлеба выжжены и вытоптаны, повсюду стоял запах гари и плохо зарытых трупов.

Вся местность изрыта воронками и окопами. Среди обгорелых высоких печей с необычайно высокими трубами, которые остались на месте домов, валялись снарядные ящики с немецкими надписями, стреляные снарядные гильзы, штабеля снарядов — возле подбитых скособоченных пушек, разбитые конные повозки, а по склонам холмов рядами выстроились, как фашистские батальоны, сотни белых могильных крестов — и на каждом дощечка с именами побитых гитлеровцев, а на некоторых надеты темные стальные каски.

Проезжая по этим местам, Иван быстро утрачивал полудетское романтическое настроение. В этой обстановке военного разгрома ему уже не хотелось петь, он посуровел и словно стал старше.