Пропавшие без вести

Иван хотел своими глазами увидеть город, который побывал у фашистов, видеть людей, которые испытали фашистскую власть. Но Ельню они проехали ночью.

Дальше двигались осторожно. Сюда уже доносился треск пулеметов, винтовочная стрельба. Издалека были видны разрывы снарядов, взметавшие черно-красные метлы к небу. Два-три раза снаряды упали вблизи дороги.

В полусожженной деревне, через которую протекала речка, Ивану указали блиндаж, вырытый в крутом берегу. Узкая тропка над самой водою привела его в редакцию, вход в которую маскировал молодой ивняк.

Оказалось, что их печатника отправили в госпиталь, на срочную операцию. Номер, полный боевых наступательных эпизодов, взятых с переднего края своей же дивизии, запаздывал на полсуток, а станок был не в порядке. Ивану пришлось часа два повозиться, пока со станка сошли первые оттиски.

— А мы вручную хотели печатать! — смеясь над собою, сказал наборщик и показал сделанный до прибытия Ивана плешивый и грязный оттиск.

— Теперь живем! — одобряя работу Ивана, откликнулся второй.

Приглушенная пулеметная стрельба, а изредка и недалекие разрывы мин все время напоминали о близости переднего края.

Только к ночи, когда закончил работу, Иван ощутил, что почти не спал двое суток. Наборщики еще остались работать к следующему номеру, а он пошел спать в один из немногих уцелевших в деревне домов, где ночевали газетчики. Но Иван так и не заснул.

Может быть, сказалось напряжение последних двух суток, а может быть, продолжали тревожить те же мучительные сомнения по поводу вчерашней встречи с генералом.

Пролежав целый час без сна, Иван поднялся, сел, написал письмо Ксении Владимировне и сам его снес к «соседям», которыми оказалась как раз полевая почта, куда он попал перед самым отъездом девушки-почтальона. Оттуда он вышел на разрушенную и пустынную деревенскую улицу. Стояла промозглая ночь, луны не было видно за тучами, однако осенний мрак был освещен заревом далекого пожара, частыми вспышками снарядных разрывов и разноцветными ракетами, которые то и дело взлетали с разных сторон.

От переднего края доносилась оживленная пулеметная и ружейная перестрелка.

С горькой досадой и с чувством, похожим на стыд, Иван подумал, что ему все-таки пало на долю не воевать, а только печатать корреспонденции о чужих боевых подвигах.

Он возвратился в избу и лег…

Еще до рассвета его разбудил нарастающий, совсем близкий грохот орудий, от которого, подрагивая, дребезжали оконные стекла. Где-то рядом с деревней били два полковых миномета.