Пропавшие без вести

— Эх, наши дают! Дают! — весело повторяли также проснувшиеся редактор, политрук — секретарь газеты, старшина и наборщики.

Но вдруг вслед за новым раскатистым гулом политрук вскочил с койки со взволнованным восклицанием:

— Где это ахнуло? — зараженный его тревогой, спросил редактор.

— Это они батарею нашу, должно быть, нащупали. У птицефермы разорвался, — предположил старшина.

— Все в укрытие! — раздалась команда.

Иван не успел натянуть сапоги, как повторился раскат взрыва. Из окошек со звоном посыпались стекла.

Пахнуло ночным холодком.

— Живей! — подгонял Ивана редактор, торопливо затягивая на себе ремни снаряжения. Остальные все уже выходили.

— Товарищ старший политрук, связной с приказом из штаба! — выпалил с порога шофер.

При свете карманного фонарика редактор пробежал глазами бумагу и приказал немедленно быть готовыми к выступлению.

Убрать в автобус замаскированный в ивняке типографский движок, задвинуть в ящики кассы со шрифтом, укрыть брезентом отпечатанный, но еще не разосланный тираж — все это было делом минут… Пока они собирались, где-то невдалеке от деревни уже начали постукивать пулеметы, донеслась нестройная винтовочная стрельба, и вдруг по деревне ударило сразу несколько мин.

Осветительные ракеты теперь взлетали всего в каком-нибудь километре от расположения редакции. Всем приказали дослать патроны в стволы и быть готовыми к бою. Однако в бой они не вступили. Они тронулись растянувшейся колонной в десяток штабных машин по лесной малоезжей дороге, покидая селение, где уже загорелись соломенные кровли. Высокое пламя освещало вершины деревьев. По следам ныряющей в ухабах автоколонны на дороге и рядом, в лесу, бесприцельно и беспорядочно рвались немецкие мины…

Всю ночь пропетляв по лесным дорогам, они оказались всего километрах в двадцати к востоку от прежнего расположения, обойдя Ельню с юга. На стоянке у небольшой деревушки, через которую Иван проехал всего полтора суток назад, по общему смятенному настроению и некоторой нечеткости приказов он догадался, что сейчас они не просто меняют дислокацию политотдела и редакции, а с вынужденной поспешностью отступают.

В первый миг даже сердце заныло от этой мысли. Но оптимизм, свойственный молодости, поднялся на дыбы: «Не может быть! Куда же еще отступать!»

Однако, когда колонна опять снялась с места, картина дороги заново разбудила тревогу.