Пропавшие без вести

 — Ты коммунист и воин… Пусть никогда с тобой не случится такого… последнего… срама, как вот со мной…

Малютин задержался, вопросительно взглянув на Балашова: он почувствовал здесь себя лишним. Но Балашов подал ему неприметный утвердительный знак. Острогоров был так внутренне возбужден, что спорить сейчас с ним не стоило. Балашов решил привести его в норму, дав ему высказаться.

— …последнего срама! — повторил Острогоров, как бы взвесив сказанное слово и утверждая еще раз его подлинное значение. — Я думал — вмешаюсь на фронте смелой, решительной рукой… Думал — я докажу… только бы мне силу в руки, я разобью скопление фашистских танков и создам им угрозу с фланга, задержу тем самым прорыв на стыке, куда подоспеет дивизия Чебрецова.

Я хотел доказать, что дерзким и внезапным ударом мы успешнее будем действовать, чем покорным отходом, который все время готовил ты. Я ненавижу твой метод… В Ермишина как в командующего я вообще не верил: он слаб… Ивакин — тот не военный. А тебе разве мог я доверить мой замысел, который возник в ту минуту, как сообщили, что нам посылают «PC»?! Ты сейчас же сказал бы, что это авантюризм… Люди, люди мы с тобой разные, вот что! Я правильно все решал… — Острогоров коротко, со злостью и горечью усмехнулся и, словно выдавливая из горла каждое слово, вызывающе повторил: — Да, я… правильно… все решал!. .

Он словно бы проглотил комок, который едва прошел в пищевод, и продолжал тяжело выкладывать:

— Разведка мне подтвердила, что скопление танков по-прежнему маскируется в том лесу.

Я решил: значит, надо спешить, пока не сменили позиций. Тут порвалась связь со штабом, с тобой. Я был этому даже рад: боялся, что ты уже настоял, чтобы фронт приказал отвод на запасные рубежи…

В первый раз Острогоров поднял глаза и встретился взглядом с Балашовым. Он не прочел в его глазах ничего, кроме вдумчивого внимания, и продолжал:

— Не повезло мне с тобой: во всех твоих действиях робость, и это меня бесило. Я был убежден, что если удастся мне действовать самостоятельно, то я докажу свою правоту… А кроме того, мне в этот момент и выхода не осталось: ведь я настоял, чтобы выступил Чебрецов, и дивизия находилась уже на марше.

Если я вовремя не разделаюсь с танками и они прорвутся, то Чебрецова раздавят… Тогда бы вышло, что ты во всем прав…

Острогоров вынул пачку папирос из кармана, хотел закурить, но сломал одну между пальцами, взял вторую, однако руки его тряслись, и спички ломались. Малютин зажег ему папиросу. Балашов молчал.