Пропавших без вести – не награждать!
0 прочтений
Он дал по Лоскутову длинную очередь из автомата, но взял прицел слишком низко и, естественно, промазал: стрелять по лежащему человеку надо длиной очередью снизу вверх, а не «веером» слева направо.
Лежа на полу, Лоскутов видел, как человек в комбинезоне стреляет по нему, держа автомат у бедра. Промахивается. Берет прицел выше и падает, схватившись за живот.
«Молодец, Лука, выручил!»
У входа в подземелье остался один немец. Он, решив, что Лоскутов убит, развернулся лицом к лестничному маршу и застрочил по Лукину короткими очередями.
Ошибка в объекте атаки стоила ему жизни – Николай Егорович одним движением выхватил из кобуры пистолет и прицельно, как в тире, расстрелял автоматчика.
И первым звуком, который ее нарушил, было звяканье катящейся с лестницы гильзы.
Потом окружающий Лоскутова мир обрел звучание: в выбитых окнах второго этажа завывал усиливающийся на улице ветер, у входа в подвал стонал раненый. Цокая подковками на каблуках, в холл спустился Лукин.
– Все, что ли? – спросил он.
– Вроде бы да, – Николай Егорович подошел к немцам, забрал свой автомат, сменил магазин.
– Э-э-э, – промычал в ответ Лукин, указывая рукой на вход в подвал.
Лоскутов обернулся. Бронированная дверь медленно закрывалась. Николай Егорович рванул к ней, но человек из подземелья опередил его – бросил в холл осколочную гранату.
– Атас! – Лоскутов одним прыжком заскочил в нишу к убитому часовому и втиснулся между ним и стеной. Лукин, по проторенной дорожке, драпанул по лестнице вверх.
От взрыва гранаты Николая Егоровича слегка оглушило. Не дожидаясь, пока пройдет звон в ушах, он поднялся, подбежал к двери. Так и есть, немец успел закрыть ее изнутри!
Злости Лоскутова не было предела. Он в ярости застучал кулаками по броне:
– Открой дверь, сволочь! Открой, подлец, хуже будет! Открой, я тебя живым оставлю! Слово офицера даю, я не стану тебя убивать…
Но дверь безмолвствовала.
Николай Егорович плюнул с досады, матерно выругался:
– Если эта тварь мне лодку сломает, клянусь партбилетом, я прикажу его живьем сжечь!
Хромая, подошел Лукин.
– Что с тобой, ты ранен? – спросил Лоскутов.
– Ранен. Стыдно сказать куда. В задницу.
– А ну, повернись! – по левой ягодице бывшего партизана расползалось темное пятно. – Лука, а как такую рану перевязывать? Лука, ты чего улыбаешься?
– Если бы ты знал, как я счастлив, Николай Егорович! Задница, она ведь все стерпит. А ведь могло бы с другой стороны прилететь! Вычищал бы сейчас яйца из штанов.
