Против ветра, мимо облаков

Потому что ничто не отменит того факта, что ее жизнь никогда не станет прежней, и она сама тоже никогда уже не сможет радоваться.

— Тюрьма, колония — прежде всего отбирает радость. Способность радоваться, хотя там нечему радоваться, конечно, нет ни единой причины. — Вика села на пол и оперлась спиной о стену. Это ее дом, здесь она была счастлива, и воспоминания об этом прошлом счастье позволяют ей жить. — Там все так устроено, что любой, кто туда попадает, превращается в ничто. В меньше, чем ничто.

— Вика, просто не думай об этом.

— Ну да. — Вика закрыла глаза, прислушиваясь к миру вокруг. — Это отличный совет от человека с этой стороны забора: ты выйдешь, все забудешь и станешь жить дальше. Нет, послушай. Я знаю, что никто из вас не виноват в том, что со мной произошло. И не думай, что я не ценю вашу помощь и не благодарна за нее. Просто вы все время пытаетесь меня убедить в том, что я уже могу обо всем забыть. Но правда в том, что я никогда не забуду, и не знаю никого, кто может забыть то, что сломало его безвозвратно.

Есть даже книги такие — как выжить в тюрьме, но нет книг о том, как жить после того, как выйдешь оттуда. Потому что по сути ты никогда оттуда уже не выходишь, это остается навсегда.

— Ты же боец. Я знаю, ты боец, ты всегда достигала желаемого.

— Это было с той, другой женщиной. Та женщина умерла в день, когда ее заперли в вонючей камере с десятком уголовниц. Притащили прямо из студии — в студийном костюме и туфлях на шпильке, в гриме, защелкнув на руках наручники.

И когда за моей спиной лязгнула дверь, все взгляды устремились на меня… А потом ночью меня пытались изнасиловать ножкой табурета…

— Это обычная вещь в женских уголовных сообществах. Места лишения свободы — это еще и места, где люди лишены секса. А для примитивных особей секс — одна из базовых потребностей, равно как и способ унизить другого, занять господствующее положение. И женщины очень изощренно подходят к данному вопросу.

А потом была колония — это только так говорится, что «мягкий режим» и прочее. Мягкий режим — это для рецидивисток, а для меня то место стало адом. Потому что я была другая — там, за забором, и когда я вдруг оказалась там же, где и все они, мне стали мстить за свои неудавшиеся жизни, за мужей-алкоголиков, за родителей-маргиналов, за ту нелюбовь, грязь и мерзость, в которой жили эти женщины на свободе.