Против ветра, мимо облаков

Большой диван с полочками, зеркалами и откидными валиками, самодельные стулья, крашенные в белый цвет, самодельное же кресло и круглый стол, и туалетный столик-трюмо, и монументальный шкаф с резными дверцами, и портреты на стенах. Из большой комнаты три двери в спальни, одна из них Викина, в ней большая деревянная кровать с расписной спинкой и резными столбиками, небольшой туалетный столик и этажерка из лозы, в углу комод.

— Это все самодельная мебель?

— Прадед мой столяром был, делал мебель, а Викина и моя бабушки закадычными подругами были, вот прадед им мебель и сделал.

Дом этот в войну не сгорел, потому что, видишь — сработан из камня, и крыт был черепицей, а не соломой или дранкой, так что это один из самых старых домов у нас. Ну и внутри Вика ничего не меняла, все осталось, как было при бабушке. Дом тоже особо не перестраивали — веранду пристроили, и все.

— Замечательно! — Валерия с удовольствием рассматривала вышитые скатерти и занавески. — А вышивал кто?

— Да все понемногу вышивали.

Этим вышивкам лет по сто многим, кое-что бабушка Викина вышивала, а кое-что и Вика. — Алена кивнула на красивую дорожку, лежащую поверх круглого столика. — Вот эти маки. Вика цветы очень любит.

Что-то было в этой хмурой женщине, явно не радующейся гостям, что-то знакомое, но Валерия могла поклясться, что не была знакома с Викторией прежде. И тем не менее она не могла отделаться от ощущения, что где-то видела ее, эту Вику, живущую в доме, полном воспоминаний и теней прошлого.

— У нее, понимаешь, цветы эти растут словно сами. — Алена вздохнула. — Она их насадила полон двор — чтоб сорняки не сеялись, ну а теперь красота, конечно. Идем, а то молоко у тебя прокиснет в машине.

Валерия понимала, что ее вежливо выпроваживают вон, и понимала, что ведет себя нахально — и такое поведение для нее нехарактерно совершенно, но уйти из этого дома не имела никаких сил.

— Сиренью пахнет в доме почему-то.

— Вика мыла наварила из цветов сирени, вот и пахнет.

 — Алена знала, что если сейчас же не уведет Валерию, Вика ей этого не простит. Для нее это слишком. — Она много чего делает. Дать тебе мыла, что ли?

Алена зашла в спальню, где раньше спала бабушка, и открыла дверцу буфета.

— Вот, держи. Так бери, Вика его много наварила, есть еще ромашковое, но это самое пахучее. — Алена закрыла буфет и кивнула Валерии. — Так что можешь теперь приезжать и за молоком, и за прочим, только позвони предварительно.