Против ветра, мимо облаков

 — Ира стряхнула пепел в коробок, предварительно высыпав скрепки. — Это все из-за отца, да? Вы все его боитесь, и я среди вас как прокаженная. Думаешь, я дура и не понимаю этого?

— Что — Ира? — Она вскочила и швырнула сигарету на пол. — Жень, мы взрослые люди. И с Викой мы были подругами — по крайней мере, я так думала. И когда она вышла, то даже не позвонила. И то, что она никому не позвонила, меня не утешает, потому что я — не «кто-то», мы с ней… Ладно, проехали. Может, и правда у нее не было моего номера, но если бы она хотела позвонить, то нашла бы способ.

— Ира, теперь это не та Вика, которую ты знала, это вообще другой человек.

Назаров наконец произнес это. Не для Ирины, а скорее сам для себя, сказал то, что ощущал давно. И еще он точно знал, что и эту незнакомую Вику все равно любит и не собирается отпускать.

— Я знаю, что случилось, и это ужасно. Нужна какая-то помощь? — Ирина хмуро смотрела на него сквозь амбразуры густо накрашенных глаз.

— Я не шарахаюсь, просто о ваших с Викой отношениях я не знаю толком ничего. А насчет помощи — насколько мне известно, у нее есть все необходимое. Ее прооперировал Круглов, перспективы неплохие. — Назаров отчаянно хотел, чтобы Ирина ушла. — Ира, ну вот правда, я не понимаю, с чего ты кипятишься? Хочешь ее увидеть — ступай в больницу, я-то здесь при чем?

Перед самым его отъездом в Париж Ира пришла пожелать ему удачи и счастливого пути. Назаров был взвинчен из-за ссоры с Викой, они сидели в его съемной комнате, пили коньяк, он рассказывал Ире о том, что задумал свою книгу очень давно и что это благодатная тема — интернет-сообщество… А потом они оказались в постели, и Назаров сам не знал как.

Утром он сделал вид, что ничего не помнит, Ира приняла это, за что Назаров был ей благодарен. Но та их ночь все равно стояла между ними, и он помнил и знал, что Ира тоже помнит. И сейчас она пришла к нему вот так запросто именно потому, что та ночь была.

— Вопрос в том, хочет ли она меня видеть. — Ирина покачала головой. — Жень, тут такое дело… Я дружила и с Дариной, и с Никитой, и я кое-что видела и слышала. Но промолчала, потому что дело было очень щекотливым, оно и меня отчасти касалось, а я не думала, что это важно. Да и не знала, как об этом говорить, и даже не хотела, чтобы кто-то знал, что я в курсе. Когда Вику обвинили, думала — ничем это не поможет, а грязи лилось уже достаточно.