Провинциальная девчонка

– Мы были друзьями, и я верил тебе, – вторил Престон.

– Мы по-прежнему друзья, – возразил Джон.

– ничего не изменилось.

– Черта с два! – бросил Камерон. Но Джон даже глазом не моргнул.

– Ничего, переживете, – заверил он. – Особенно когда вспомните, сколько денег я для вас сделал.

Камерон поставил локти на стол и посмотрел в глаза Джону.

– Я хочу свою долю прямо сейчас.

– Об этом не может быть и речи.

– А я говорю, мы распускаем клуб. Забираем все, что нам причитается, и идем в разные стороны.

– Ни в коем случае, – упорствовал Джон.

 – Ты знаешь правила. Никто из нас не получит и десяти центов в следующие пять лет.

Вернувшаяся Даллас села за стол.

– Я что-то пропустила?

Престон, которого, судя по виду, в свою очередь затошнило, пролепетал:

– Камерон хочет распустить клуб и поделить вклады.

– Ни за что! – возмутилась Даллас. – Попробуй только снять деньги, и Служба внутренних доходов в два счета нас прижмет. Никогда!

– Он не сможет снять деньги, пока мы не пойдем в банк все вместе.

Помните? Нужно поставить четыре подписи, прежде чем нас допустят к вкладу. Мы сами выдвинули такое условие, – успокоил Джон.

– Ты настоящий ублюдок!

– Да, ты уже говорил. Согласись, Камерон, ты злишься не потому, что я тебе лгал. Рвешь и мечешь из-за того, что твоя жизнь превратилась в кошмар. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. И понимаю, о чем ты думаешь.

– Интересный разговор. В таком случае просвети меня.

– Ты думаешь, что я не так уж плохо устроился. Верно?

– Да, – кивнул Камерон.

 – Именно так я и считаю.

– Но у тебя самого хватает храбрости только на то, чтобы ныть, – спокойно продолжал Джон. – А вот я действовал. Ясно? Кстати, Даллас, не солги я, и ты никогда не попросила бы Монка убить Кэтрин.

– Но, Джон, если ты так хотел избавиться от нее, почему же просто не развелся? – допытывалась Даллас.

– Деньги. Я хотел заполучить все, что у нее было. Клянусь Богом, я заслужил это за годы мучений с ней. Она была властной сукой. Все время старалась взять надо мной верх! – взорвался Джон, и впервые они услышали в его голосе горечь и ненависть.

 – В отличие от Камерона я не глушил тоску спиртным, а думал и рассчитывал. Вы понятия не имеете, как она была омерзительна. Жирела не по дням, а по часам. Кроме того, она страдала ипохондрией. Только и говорила что о своем здоровье. У нее действительно были шумы в сердце, но не настолько серьезные, чтобы придавать этому значение. Она пришла в полный восторг, когда ей об этом сказали.