Птицеед

— Ни разрешений на выход из андерита, ни карт Ила, ни мешков для земли, — Колченогий хотел сказать что-то ещё, но уставился в глубину каньона, и мы все посмотрели в том направлении.

К нам неспешно приближались двое. Они не скрывались, не держали в руках оружие и вообще всем своим видом выражали дружелюбие, насколько вообще возможны дружелюбные незнакомцы в Иле.

Она шла первой. В мужском ярко-кобальтовом камзоле с длинными полами, бронзовыми пуговицами и жёлтой вышивкой. Штаны как у любого кавалериста-разведчика — лосиная кожа, шнуровка.

Высоченная для женщины, она не уступала никому из нас, но стройная, даже изящная, как бы нелепо это ни звучало при таком росте. Я обратил внимание на ее уставшее лицо, решительно сжатые губы, волевой подбородок, деформированную правую щеку, словно незнакомка страдала от зубной боли. Мы на мгновение встретились взглядами, и я увидел в тёмно-карих глазах холодное презрение.

Её спутник был слеплен из иной глины. Он очень напоминал нашего Громилу габаритами, с той лишь разницей, что по моде россов носил усы под крючковатым носом, глаза у него были дикие и слезились, а волосы он прятал под высокой росской шляпой.

Мы не стали проявлять какую-то враждебность, хотя, признаюсь, мне всё так оптичело, что я не убрал пистолет и просто держал его опущенным вдоль тела.

Парочка остановилась в десяти шагах от нас, и женщина громко сказала:

Из-под её губ на мгновение вырвался лиловый свет.

Три моих товарища сразу пустили слюни и уставились на неё восхищенными взглядами, побросав всё, что могло стрелять, резать, рубить и дырявить.

Ну, было бы странно, если бы этого не случилось, когда приказывает колдунья Кобальтовой ветви. Ибо сила этой магии — очарование.

Я вздохнул, взвёл курок и направил дуло пистолета ей в лицо. Презрение в её глазах сменилось потрясением. Росс соображал быстрее и закрыл женщину собой, спрятав за массой костей и плоти.

— Убейте его! — крикнула она.

Но никто из моих друзей не шевельнулся. Для Кобальтовой ветви и её рабов я невидим. Спасибо предку.

— Нет-нет, — с наигранной печалью ответил я ей. — Такой вороний фокус не пройдет. Вот, что, родной[4]. Плохой для вас расклад таков. Я сперва всажу тебе пулю в лоб, а после напластаю твою хозяйку на бекон, и она совсем-совсем ничего не сможет мне сделать. Ты же видишь.