Птицы Великого леса

Слова застряли в горле.

– Ещё в первую ночь, лесная ведьма, – раздался позади голос Третьяны. – Так и должно было быть.

Дара медленно развернулась, собственное тело едва её слушалось.

– Это ты, Третьяна, привела меня к князю.

– Ты была слаба и сопротивлялась собственной судьбе, – девушка смотрела на неё искоса, явно опасаясь.

– За что? Зачем ты это сделала? Я думала, что ты помогаешь мне… как ты вообще могла узнать про лешего?

Голос её сорвался на крик, и Чири проснулась.

– Что случилось? – сонно пробормотала она.

– Помолчи, Чири, – рявкнула Дара. – А ты, Третьяна, объяснись!

– Ты и сама хотела этого, лесная ведьма, сама желала князя, – пропела она ядовитым голосом.

– Внученька, это я попросил споить тебя и отвести к князю, – сухо произнёс Дедушка. – Я предупреждал, что по-любому добьюсь своего.

– Ах ты, сукин сын! – прорычала Дара, в глазах потемнело от гнева, и крыша дома вдруг заскрипела. Домовой запищал тонко, точно мышь. – Считаешь, что властен надо мной? Что ты мне хозяин?

– Хозяин у нас с тобой один, – подслеповатые глаза сердито блеснули.

 – И не противься ты его воле, так твоя сестра была бы жива, а вместе с ней сотни людей. Сколько ещё погибнут из-за твоей непокорности? От тебя требовалось только одно, чтобы спасти тысячи людей. А теперь сотни погибли и ещё больше погибнут.

Дара онемела от горя, замотала головой.

Её обманули, провели. Использовали. Она могла убить их всех прямо сейчас, но это ничего бы не поменяло. Всё самое страшное уже произошло.

– Хватит, – махнул рукой волхв.

 – Сейчас лучше иди, нужно вывести людей из города. Ты, – позвал он Третьяну, – тоже ступай, а я следом. Вот уж не думал, что вернусь в города, чтобы после всего спасать людей, – пробормотал он уже себе под нос.

– А я? – хрипло спросила Чири.

– А ты беги пуще ветра…

– Нет, – перебила Дара, совладав наконец с голосом. – Ты, Чири, оставайся здесь. Если учуешь, что скверна приближается к улице, так беги прочь из города в лес. Ничего не бойся, мы найдём тебя после.

Девочка не стала возражать, ей и самой вряд ли хотелось покидать безопасную избу.

Дара бросила на печку тяжёлую соболиную шубу, сняла с крючка у двери тулуп сестры. Овечья шерсть всё ещё пахла Весей. Травами да весной – легко, едва уловимо. Забыть этот запах было невозможно.

Краем глаза Дара заметила, как сверкнули в тёмном углу глаза домового. В нос ударил запах крови.

Она взглянула на прощание на Дедушку и Третьяну. Язык жгли слова проклятия, но Дара сдержалась. Ещё рано.