Птицы Великого леса

А узелок с едой да золотом я ещё днём припрятала на опушке, – пояснила Третьяна.

Выпустить мешок из рук оказалось невероятно сложно.

– Оставь, – проговорила Дара, едва разлепив губы. – Пусть сгорит.

Они вышли на крыльцо, понимая, что больше не вернутся, и столпились на верхних ступенях. Вдалеке, на холме, багровел во всполохах пожара княжеский дворец, и это могло показаться прекрасным, если бы огонь тот не забрал столько жизней.

– Если до людей дойдут вести о случившемся, то обвинят во всём нас, – произнёс Милош.

Дара удивилась, что подумала совсем о другом.

– Но Горыня же всем расскажет, что они сделали…

– Попадись князь Чернек горожанам на глаза, они бы сами разорвали его в клочья. Но мы-то чародеи. Нас привычнее ненавидеть.

– Пошли, – Дара первой спустилась на землю. К их крыльцу никто не проложил настил, в предместьях каждая семья сама выбрасывала из избы лавки и столы, разбирала полы в доме, лишь бы добраться до дороги живыми. Но чародеям скверна была не так страшна.

– Чири, я отнесу тебя к лесу, туда, где земля ещё нетронута, – сказал Милош.

Девочка ответила хрипло и тихо, Дара не услышала её.

Дым щекотал ноздри. Огонь в детинце взлетал так высоко, что его, наверное, можно было увидеть даже из Златоборска. Дара смотрела, не моргая, так пристально, что у неё заболели глаза.

Рядом встала Третьяна.

– Боюсь, огонь может погубить и нас, – произнесла она, не отводя глаз от города.

Она была права. Дара обернулась. Милош с Чири на руках стоял у поваленной ограды.

– Нужно поторопиться.

– Идите, – сказал Милош, покрепче обхватывая Чири. – Я быстро вас догоню.

Дара рассердилась на него. Он возился с фарадальской девчонкой, когда нужно было думать о другом.

– Я никогда не создавала огня чарами, – боязливо напомнила Третьяна.

– Это легко, особенно если разозлиться, – ответила Дара.

И больно, и страшно, и дико, как сам пожар.

Детинец уже полыхал как большой костёр, и Дара издалека увидела весёлый хоровод духов. Они, радостно улюлюкая, скакали по крышам.

– Духи слишком любят уничтожать, – мрачно произнесла Третьяна.

– Они любят жизнь во всех проявлениях, даже в самых страшных, – пожала плечами Дара.

Издалека доносился гул разгорающегося пожара. Небо на севере окрасилось алым, стало светло, точно на рассвете.