Птицы Великого леса

Баня ещё не успела остыть, – сказал Милош, раздеваясь.

Дара давно перестала чувствовать с ним стеснение. Она сняла одежду, не пытаясь прикрыться, нашла чистую простыню на вешалах, стянула, повязала на груди, потому что так было положено. Милош, оглянувшись на неё, с неохотой, кажется, прикрылся сам.

– Что мы там не видели? – попытался пошутить он.

У Дары получилось только слегка улыбнуться. Она старалась не смотреть на Милоша, хотя не стеснялась, просто не желала никого видеть. Впрочем, из всех людей он раздражал её меньше остальных.

– Хочешь, мойся пока. Я в парилку пойду.

Она равнодушно кивнула.

Милош первым зашёл в мыльню, послышался плеск воды, и скрипнула дверь. Дара зашла следом. В мыльне было уже пусто. Слышно было, как тихо ворчал Милош. Кажется, он пытался заставить огонь в печи разгореться.

Из угла на Дару сверкал золотыми глазами банник. Черный, пушистый, точно кот, он сидел, не двигаясь.

– Может, поможешь ему с печкой? – попросила Дара. – Мы угостим тебя чуть позже.

Банник моргнул раз, другой, и когда Дара потянулась за ковшом, чтобы налить воды, он вдруг исчез.

– Это банник, – воскликнула Дара. – Не трогай его.

– Я понял, – послышался недовольный голос.

Глаза щипало. Потрескавшиеся губы заныли, когда Дара невольно улыбнулась. Она окатила себя водой из ковша и принялась натирать тело оставленным щёлоком, намазала корни волос травяным отваром – хозяин бани хорошо позаботился о гостях. И после, смывая пену, Дара долго лила воду на лицо, но глаза всё равно щипало так сильно, что она не могла остановить слёзы.

– Ты скоро? – послышался голос из парной. – Я хочу помыться.

Дара задержала взгляд на простыне, висевшей на крючке у двери, но так и не взяла её, открыла дверь парилки, пуская в мыльню пар.

– Лучше всего грязь из тела выводить паром да берёзовым веником, – сказала она и прикусила себе язык.

На полоке сидел Милош. Он был голым и, кажется, не ожидал, что Дара зайдёт. Глаза его округлились от удивления.

С Долгой ночи он не изменился, разве что перестал быть болезненно худым. Больше не выпирали так сильно ключицы и рёбра.

Он чуть привстал, упираясь на левый локоть, прищурился, ожидая, как Дара поступит. Отступить теперь означало бы показать свою слабость. Дара достала из ведра замоченные берёзовые веники. В лицо дохнуло жаром и терпким берёзовым духом. Повертев в руках веники, она посмотрела на Милоша.

– Переворачивайся на живот.

Он молча повёл бровью.