Птицы Великого леса

Нож был воткнут девушке под рёбра. Светлая одежда потемнела от крови. Вокруг больше не осталось никого, только они трое: Милош и умирающая в руках Гармахиса Дара.

– Если бы знал, что ты здесь, так сразу бы пришёл, – оскалившись, ласково произнёс бидьярец.

Милош вдруг перестал чувствовать собственные руки. Он стоял, смотрел, как умирала Дара, а в груди всё скрутило так туго, что он не понимал и не знал, что делать.

Гармахис глубже вогнал нож, и Дара закричала. Крик был больнее удара.

Милош накинулся на Гармахиса, заколотил кулаками, совсем забыв, что он чародей.

Они покатились по полу, и Милош зубами, кулаками, пинками пытался выбить из него жизнь, но только терял свою.

Гармахис сел на него сверху, не ударил, а впился ногтями в шею и вырвал весь воздух из лёгких. Милош захрипел, забил пятками по полу, замахал руками, но не мог достичь Гармахиса. Он был далеко, так далеко.

Вячко взлетел вверх по лестнице, распахнул дверь и чуть не сбил с ног Гутрун. Она прижала ребёнка к груди, двух других спрятала себе за спину, застыла, беззащитная, уставилась на него широко распахнутыми глазами.

– Только не детей, – взмолилась она.

Решила, что это он подослал убийцу?

Вячко отодвинул её в сторону, прошёл мимо, крепче перехватывая меч. Снизу разносились крики, скоро должна была прийти подмога.

В спальне на полу умирали чародеи. Ящер сидел на Милоше, душил его голыми руками. Он даже не посмотрел, когда зашёл Вячко, власть над чужой жизнью его оглушила. Смуглый, нездешний. Страшный. Но что бы ни говорила Катша-сорока, он не был ящером, всего лишь человеком.

Значит, и кровь в нём текла, и плоть его была мягкой, и кости хрупкими. Как и у брата Вячко, как у сестры. Значит, его можно было убить.

Шаг, взмах. Гармахис в последний момент вскинул руку, пытаясь закрыться. Отрубленная кисть отлетела в сторону. Красное застелило глаза.

И дикий вой разнёсся по дворцу.

Вячко схватил ящера за ворот, стянул с чародея, протащил по полу и прижал лезвие к шее, ящер вырывался, барахтался, кричал, визжал и левой рукой держал свою обрубленную культю.

Из открытой раны брызгала кровь.

От воплей заложило уши.

– Заткнись! – закричал Вячко.

Но ящер визжал, визжал от немыслимой боли.

Нет лучше способа остановить чародея, чем отрубить ему руки. Вячко отнял у Гармахиса только одну. Она валялась теперь на полу в углу, скрюченная, сжатая в кулак, как для удара.

– Это ты убил моих брата и сестру? – Вячко встряхнул ящера, как кутёнка, прижал меч ещё крепче к шее, так, что потекла кровь.