Птицы Великого леса

Когда Пресветлый Отец велел им читать молитву, Чичак приподнялась на цыпочках, потянулась к мужу и сказала тихо-тихо, чтобы никто, кроме них, не услышал:

– Ты мой, а я твоя, и теперь все об этом знают.

Они задержались у ворот. Из-за стен Златоборска доносился радостный праздничный гул, но на выезде было тихо.

Обоз уходил по мосту к тракту. Милош и Дара смотрели ему вслед. Лошадь беспокойно перебирала копытами, желая поскорее отправиться в путь.

А Дара и Милош ждали.

Золотом расцветало небо. Ярче, краше, чем зимой, точно холод наконец сдался под натиском весны.

Легко, едва касаясь её, Милош заправил непослушную прядь Даре за ухо. Он кусал пухлые губы и смотрел, но точно не видел.

– Будь осторожна, – попросил он.

Дара вскинула брови.

– Ты со мной говоришь или с кем другим?

Он засмеялся тихо, и зелень брызнула в побледневшие глаза.

– Именно, что с тобой, потому и прошу. Я не нашёл Гармахиса в округе столицы, но кто знает, куда он направился.

– Водяной проснулся раньше времени как раз из-за Гармахиса. Говорит, что он уехал по льду на юг. Он уже далеко.

Милош раскрыл рот в недоумении.

– И ты молчала?! – возмутился он.

– Ты не слишком-то спрашиваешь моего мнения в последние дни, – она обиженно пожала плечами. – Только вокруг княжича с княгиней крутишься.

Милош слушал, недовольно поджав губы.

– И всё-таки будь осторожна, – снова попросил он.

Дара не знала, что сказать, не знала, как с ним попрощаться.

Его пальцы переплелись с её, и Дара смущённо опустила голову.

Это было чудно и ново. Да, Милош всегда был нежен, но всё же иначе. Не так бережно. Игриво, а не заботливо.

– Встретимся в Ниже, – сказала Дара, и лошадь снова потянула за поводья. Она сделала шаг по мосту и остановилась.

– С чего ты вдруг стал таким заботливым? Разве что нос мне не утираешь.

– Разве я не всегда такой? – усмехнулся весело Милош. – Приглядываю, чтобы ничего не случилось.

Она рассматривала его, пытаясь найти нечто скрытое, то, что таилось лишь в его мыслях. Никогда, никогда Милош не вёл себя так с ней, только с Весей.

Плечи вздрогнули, как от удара плетью.

Он нянчился с Дарой, точно с маленькой. Как с сестрой был осторожен. Так же пытался угодить, развеселить, с отеческой лаской заглядывал в глаза, будто Дара вот-вот развалится, в прах обратится, сломается от своей боли.

Но она не Веся.