Птицы Великого леса

Ежи невольно пригляделся к чёрным провалам окон, точно надеялся заметить Белую Лебёдушку. Это правда, что у неё было много охранников, но среди них не осталось Охотников. Смогли бы они совладать с нечистой силой?

Подул ветер, и ткань на телеге вздыбилась, Ежи пришлось плотнее перевязать её верёвками. Он наморщился. Воняло тухлятиной.

Это сделал он, Ежи. И мор в Лисецке, и неприкрытый страх Здиславы, и мёртвая лесавка, и все разбежавшиеся духи Нави по дороге из Ратиславии в Рдзению – это всё тоже Ежи.

– Я пойду, – негромко произнёс он.

– Что? Ежи, умоляю, не придумывай глупостей. Я послушалась тебя сначала, но…

– Я пойду! – упрямо повторил он. – Без меня она не справится.

Мать схватила его за руку, и Ежи буквально протащил её на себе по двору.

– Хватит, на нас смотрят!

С трудом он взял старую лошадку под уздцы. Лошадь, взволнованная криками Горицы, заупрямилась и попыталась вырваться.

– Мам, хватит! Пожалуйста, отпусти меня.

Народ у конюшни и вправду оборачивался на них. Наверное, Ежи выглядел жалко: высокий остолоп, которого мать не выпускала со двора. Он покраснел от смущения.

– Умрёшь ты, взрослый! Ради чего?

Он остановился. Лошадь радостно вырвалась, заплясав на месте.

– Из-за меня погибла Веся.

– Из-за ведьмы, – поправила мать.

– Из-за того, что я доверился этой ведьме. Не спорь. Я… меня теперь даже Милош боится. Я чудище, мама…

Горица хотела возразить, но только открыла рот, как выброшенная на берег рыба.

– Я ещё хуже, чем чародеи. Я настолько ужасен, что даже они меня боятся. И я должен искупить свою вину, а это единственный возможный способ.

– Ты хочешь, чтобы Создатель меня отправил в пустошь после смерти?

– Нет, конечно, – мать испуганно осенила себя священным знамением, подумала, и осенила знамением Ежи. – Я желаю тебе счастья и чтобы ты был жив и здоров.

– Тогда отпусти меня. Я должен искупить свои грехи.

Наверное, было жестоко так играть с чувствами матери, но Ежи не покривил душой. Он и вправду стал чудищем. Он был противен чародеям, духам и самому себе. Но его уродливая чёрная душа могла теперь защитить невинного человека от зла.

Горица осталась стоять на месте. Ежи снова взял лошадь за поводья, потянул на себя, легко поглаживая по голове.

– Прости, мам, – протянул он плаксиво. – Но я должен…

Спотыкаясь, он вывел лошадь со двора.