Птицы Великого леса

Они проехали Заречье, и дальше дорога побежала к мельнице у запруды. Грудь Дары сжало точно железными кольцами.

Над головой пролетела птица. Сова или сыч? Дара вцепилась крепче в поводья, чтобы не выпасть из седла. Ей хотелось пустить лошадь вскачь, чтобы быстрее достигнуть дома, но она вела за собой обоз, и приходилось ждать нагруженные неповоротливые сани.

Её тянуло скорее домой. Там Ждана хранила для Дары последнюю историю о Барсуке, а сама она несла мачехе ещё более страшную весть, которую та ещё не успела оплакать и переболеть, как переболела Дара потерю деда и сестры.

Они обогнули бор, под сенью которого скрывалось деревенское кладбище, и вдалеке показалась мельница. Она стояла нетронутая, целая, ровно такая, какой её помнила Дара.

Чем ближе она подъезжала к дому, тем громче стучало сердце. Чародеи не должны были заметить её слабости. Для них она лесная ведьма, а не дочка мельника.

– Оставайтесь здесь, – вдруг попросила Дара. – Я вас позову.

Обоз остался недалеко от въезда во двор. Дальше Дарина направилась одна.

Ждана стояла у дороги. Сложив руки на груди, она хмуро смотрела на обоз. И казалось, что она сейчас крикнет сердито:

«Что ты опять натворила, Дарка?!»

Но Ждана молчала. Рядом с ней крутился Весин пёс Серый. Он заметил чужаков, навострил уши, но сразу не залаял, приглядываясь.

Из-под платка у Жданы вылезли волосы. Белёсые, покрытые снегом старости. Она поседела за минувшую зиму.

Серый осторожно подкрался к Даре, принюхался и вдруг, узнав, радостно запрыгал вокруг, но девушка почти не обратила на него внимания.

Мачеха смотрела пристально, молчала, и Дара вдруг споткнулась, как на стену налетела. Остановилась, не зная, что сказать.

– Как же так? – глухо спросила Ждана. – Как же так, Дарка?

Лицо её, прежде пышущее женским здоровьем, силой и красотой, было старым и морщинистым.

Дара не стала задавать вопросы, и без того поняла, что Третьяна и Чири успели рассказать обо всём, что случилось в Лисецке.

Молча она опустила глаза к земле и расплакалась, вздрогнула, как от удара, когда мачеха обняла её, прижимая к груди.

– Ты знаешь? – вырвалось у Дары, и вместе с болью и виной пришло облегчение. Ей не придётся говорить об этом самой, не придётся вспоминать о случившемся.

В руки Даре ткнулся мокрым носом Серый, и она невольно погладила его по голове. Он обрадовался, встал на задние лапы и попытался облизать.