Вот только вода ли это? Она пропустила жидкость сквозь пальцы и вытерла руку о ночную рубашку, чуть не порванную... Кем? Она не могла точно вспомнить, да и не хотела.
– Вот ты где, – раздался сзади знакомый голос.
Маша, обернувшись, увидела пожилую женщину с седой косицей, уложенной на затылке. Бабушка Надя.
– Там без тебя многим плохо, – пробормотала Надежда Никитична. – Васятке моему, Ольге... Да и Витольд твой в отчаянии.
– Он не любит меня, бабушка Надя, – по-детски пожаловалась Маша, в одночасье вспомнив, кто такой Витольд.
– Мне и здесь хорошо. Тихо очень...
– Рано тебе еще, – ласково пробормотала баба Надя. – Еще лет пятьдесят, как рано.
Они еще не успели отойти от реки, как кто-то закричал надрывно:
– Машка, вернись ко мне! Умоляю тебя!
– Вишь, как зовет-убивается? – печально заметила старуха.
– Он не любит меня, – снова повторила Маша.
– Любит, – тяжело вздохнула Надежда Никитична. – Даже плачет. Ты уж прости его, девонька. Все мы, пока живы, творим глупости. Ты вот даже сюда умудрилась попасть.
– Бабушка! – упрямо воззрилась на нее Маша.
– Конечно, по глупости, – добродушно хмыкнула баба Надя. – Бежала, как голая на кровать. А нет бы мужа выслушать.
– Но...
– Ты же взрослая женщина, детки у тебя. Скоро еще один родится, а все бегаешь, как девчонка. А ты должна двигаться медленно, плавно. Каждый миг осознавать, что ты Женщина, а не пацанка.
Маша смотрела во все глаза на мать отца, с которой так и не довелось встретиться при жизни. Добрые глаза, морщинки, будто лучики. Точно такая же, как на фотографиях.
– Все, Мария, – строго велела бабуля. – Ступай обратно! Загулялась ты тут. Вон Васятка мой переживает, за тобой собирается. А я этого допустить не могу.
Глава 42. Часть 1."
"""Кого люблю я больше всех?"" – мысленно вопрошал Чапай. Он даже не пытался заснуть, просто лежал с закрытыми глазами. Агата и Ольга суетились рядом, совали под нос нитроглицерин, растворенный в воде, еще какие-то порошки и таблетки. Шептались между собой про инфаркт. Да и немудрено! Вон Олюшка белее снега, сама еле на ногах держится.
Горе-то какое! Машка – ненаглядное дитя. Из шестерых своих детей он любил именно ее. Уж теперь-то хоть самому себе можно признаться. Нет, конечно, и остальных вниманием и заботой не обделял. Но обожал именно ее, свою маленькую Машу. Архипов вспомнил, как всеми правдами и неправдами пробрался в роддом и ему тайком вынесли, показали только-только родившуюся дочку. Она посмотрела на него огромными голубыми глазами и улыбнулась.
