Турченко уклонился от винтовочной пули – чувствовал, что она будет. С обходным маневром он потерял секунды две, и когда навалился на снайпера, тот уже готов был к обороне. Он вырвал у диверсанта винтовку, обронив свой нож (ну, нет у него третьей руки!), отбросил в сторону. И тот в долгу не остался – выкрутил у Никиты ствол АКСа, подставил колено. Боль была дикая, диверсант ругался по-английски, что-то чавкал, от него несло зловонным потом. Они катались по земле, щедро мутузя друг друга кулаками. Снайпер был молодой, здоровый, брызгал энергией.
Какие тут навыки ближнего боя с восточными (и прочими) премудростями? Все забыли про них – били примитивно, кулаками, коленями, лбами, хрипя от усердия и боли. Капитан машинально отмечал, что у подножия холма продолжали хлопать выстрелы, кричали люди на разных языках. Рывок, от которого стрельнули резкой болью мышцы, – он оторвал от себя диверсанта, ухитрившись ударить коленом в промежность, раскинул руки, чтобы не скрутило болью позвоночник.
Того подбросило, он взревел, как буйвол. Надо же, пальцы уткнулись в рукоятку ножа, так вот куда он упал! Второго намека не потребовалось, рука уже возвращалась. И когда диверсант снова рухнул на него всей массой, рукоятка ножа была в районе пупка. Лезвие вошло в живот, распороло внутренности. Диверсанта затрясло. Никита выкрутился ужом, отпрянул, чтобы не залило рвотой, кашлял, с трудом восстанавливал дыхание, а рядом билось в конвульсиях тело, хрипело без устали: «Фак ю… Фак ю… О май гад…» Он потянулся к нагрудному карману, вытащил компактный фонарик.
Узкий луч осветил молодое породистое лицо, заросшее щетиной, – оно цвело всеми предсмертными цветами, дергалось вместе с телом. Пена шла потоком изо рта, оставляя в целости приклеившуюся к нижней губе жевательную резинку…
Некто Джерри Янг, если верить ориентировкам российских разведчиков. Никита не стал дожидаться, пока этот тип соизволит отбросить кеды. Отыскал на ощупь свой автомат, с облегчением перевел дыхание.
На холме и у подножия продолжали хлопать выстрелы. Хоть тресни, он ничего не видел, только яркие вспышки в ночной темени. Он полз на запад – чувствовал, что-то не так. Терпения не хватило, он побежал, согнувшись. Съехал в глубокую борозду, откуда доносился стон, уже готовился к самому худшему. Но нет, все было не так ужасно. Плохо, но не ужасно. Раскинув руки, в луже собственной крови валялся мертвый диверсант, таращился в небо выпуклыми глазами.
