Рабыня демонов в академии магии

Кровь демона была солено-горькой на вкус и обжигала, словно виски, но после пары глотков Тася вдруг почувствовала сумасшедший приток энергии. По коже забегали огненные мурашки. Она вскочила, ощущая желание петь, прыгать, танцевать…

— Ну вот — другое дело, — одобрительно улыбнулся ди Небирос. Спрятал нож и облизнулся. — Я соскучился. Хочу тебя.

Он не стал связывать и стегать ее в эту ночь. Любил долго и нежно, снова и снова доводя до приятного изнеможения, заставлял называть себя по имени и повторять, что Тася — его, его собственность, его человечка.

— Хочу тебя себе, — шептал он, покрывая поцелуями ее тело. — Всю! Навсегда!

— Твоя кровь сегодня — это что-то, — сообщила вампирша на следующий день. — Ты всегда вкусная, но сегодня просто невероятно. Я еле смогла остановиться.

Тася обессилено оперлась о стену. Ей казалось, что Присцилла вместе с кровью высосала из нее всю жизнь, которую вчера влил Дэмиан.

Усталая и бледная она дошла до парковки, где в машине уже ждал Раум.

— Я не понимаю, — сказал демон, изучая ее осунувшееся лицо. — Мы все очень осторожны, а ты еле ползаешь. Почему?

— Не знаю, — прошелестела Тася.

Обещание Присциллы раскрыть ее тайну, вывесив спектрографии на доске объявлений, звучало в ушах.

Демон тихо выругался и завел машину.

Но в настоящем гневе Тася увидела Раума несколько позже в тот же день, когда он, раздевая ее, наткнулся на плохо зализанный укус — опьяневшая от привкуса крови демона Присцилла не смогла должным образом замести следы.

— Это же… — красные глаза демона сузились. — Ты спишь с вампиром?

Девушка съежилась и отшатнулась. Она достаточно изучила Раума, чтобы не обманываться мягким голосом. Беловолосый был в ярости.

— Нет! Клянусь, нет!

— Тогда что это, детка? — он протащил ее к зеркалу, откинул волосы с шеи и ткнул пальцем в две почти затянувшиеся дырочки. Как раз там, где под тонкой полупрозрачной кожей проходила артерия.

Тася обмякла, разрыдалась и рассказала ему все.

Слишком тяжело и страшно было нести это одной. Слишком измученной и испуганной она себя ощущала. Слишком хотелось, чтобы хоть кто-нибудь помог ей, взял на себя хотя бы часть этого груза.

— Ты идиотка, детка, — резюмировал ди Форкалонен, когда она закончила. — Надо было в тот же день идти ко мне.

— Она обещала, что повесит их на доску, — при мысли о грядущем позоре Тася снова заплакала.

— Идиотка, — с отвращением повторил Раум.