Рабыня Тёмного Лорда

— У вас из носа течёт кровь, — констатировал он, вытирая её лицо. — И наверняка раскалывается голова.

— Да, — произнесла Кира.

— Расплачиваетесь за прерывание ритуала. Но мы были в нём недолго: вы не сильно пострадали.

Тёмный Лорд отбросил платок и сел на кровать, потом рухнул на спину.

— Идите сюда, — устало сказал он. — Ложитесь рядом и молчите.

Кира молча подошла. И так же, без слов, начала снимать одежду.

На его губах мелькнула улыбка.

— Думаете, я сейчас в состоянии?

— Просто хочу, чтобы вам стало лучше, — прошептала она, сбросив футболку и взявшись за трусики.

Он остановил её жестом.

— Не снимайте. Хочу, чтобы они были на вас.

Кира подчинилась. И легла рядом, обнимая его.

— Покрывало будет в крови, — пробормотала она.

— Выстирайте или выкиньте, мне безразлично. Проклятье, моя голова… — Он коротко вдохнул. — Неважно. Ваш амулет меня залатал, если вам это интересно. Осталось лишь истощение и головная боль.

— Виски перестанет ломить к вечеру. С истощением сложнее.

Он привлёк её к себе.

— Говорю с вами как с равной, — произнёс он. — Вам это нравится?

Кира секунду подумала.

— Но вы спасли меня.

— Да, — проговорила она, и почувствовала в своём голосе нежность.

Он почувствовал её тоже: его глаза чуть расширились.

— Почему? Только не говорите, что это потому, что вы любите моё предыдущее «я»; сейчас не время.

— Я знаю, — негромко сказала Кира. — Но не только из-за него, это точно. Из-за вас.

Тёмный Лорд криво улыбнулся.

— То есть это было сочувствие доброй невинной души.

— Которой вы дороги, — прошептала Кира, не глядя на него. — Я не знаю почему. После всего, что вы сделали.

— О, я даже не приступал.

Кира закрыла глаза. Неважно, всё было неважно, и его угрозы сейчас были неважны тоже. Он был жив.

Кира не заметила, как пригрелась и уснула.

Во сне Кира видела старый, явно подержанный автомобиль, за рулём которого была очень красивая молодая женщина. Её лицо портила только дешёвая и слишком очевидно наложенная косметика.

И мальчик на заднем сиденье в аккуратном джинсовом комбинезончике.

— Нет, милый. Домой ты не поедешь.

Этот холодный уверенный голос, пусть и совсем детский, мог принадлежать только одному человеку.

Совсем юному ребёнку, которого звали.

— Рон, веди себя прилично. Я хочу, чтобы ты жил у отца, и для этого тебе надо показать себя хорошим мальчиком.

— Ты меня боишься, — с упрёком и укором сказал мальчик. — Я утром на кухню хотел пойти, а ты.